— Покажи, как древняя римлянка, что с ним делать, — предложил я Элеоноре."
"Она была явно перепугана, но в глазах горел азарт и, вероятно, жажда крови. Впрочем, желая произвести хорошее впечатление, она закрыла глаза, перевела дух, прикрыла рот кончиками пальцев, покачала головой и, опасливо глянув в сторону стонущего на асфальте гладиатора, милостиво позволила побеждённым жить.
— Пусть уходят, — тихо сказала она.
— Великодушие украшает фемину, — усмехнулся я. — Тогда давай, раз уж нам с тобой теперь море по колено, перебежим улицу прямо здесь.
Мы подошли к краю тротуара, но тот, первый, вытирающий кровь рукавом, явно не успокоился. Соблазнившись тем, что мы повернулись к нему тылом, он ринулся на меня, как бронзовый таран. Я резко развернулся и с размаху рубанул ребром ладони по кадыку. Не прямо, а чуть сбоку. Он сразу сбросил темп и, схватившись за горло, упал на колени.
— Тебе не помешает немного смирения, — посоветовал ему я и, схватив Элю за руку, потянул на проезжую часть.
Мы влетели в фойе на кураже — весёлые и всесильные.
Редкое чувство, для которого нужно либо бесконечное благополучие и счастье, либо здоровый философский пофигизм. Швейцар с дежурными тут же бросился наперерез, но узнав Элеонору приложил два пальца к козырьку и широко, во все тридцать два, разулыбался.
Фойе было большим, но низкий потолок, честно говоря, немного поддавливал, мог быть и выше. Впрочем, посетителей, входящих в круг избранных, это совершенно не смущало и не нарушало элитарности и даже сакральности этого места поклонения Западу.
Здесь сидели, развалившись в креслах, усатые и громогласные немцы, высокомерные бриты и элегантные итальянцы. Порхали русские бабочки, наслаждавшиеся космополитизмом и близостью запретных плодов. И шныряли ушлые молодые ребята. Фарцовщики, валютчики и прочие асоциальные элементы.
Мы вошли в лифт.
— Едем на шестой, — сказала Эля и сопроводила сказанное долгим восторженным взглядом. — Ты прямо избиение младенцев устроил. А вдруг они просто хотели покурить?
Я посмотрел ей в глаза, потом скользнул по чёрным бровям, перескочил на скулы, обтянутые смуглой, гладкой и чуть матовой кожей, и остановился на полных, ярко-красных, карминовых губах.
Они были приоткрыты. Элеонора внимательно смотрела на меня, а я на её губы.
Лифт звякнул и двери разъехались.
— Хорошо здесь, да? — прошептала она. — Мы будто оказались за непроницаемой стеной, укрывшись от внешнего мира.
— Хм, — покачал я головой. — Какая ирония, психиатр прячущийся от мира.
![Обложка книги За горизонт! [СИ]](/uploads/posts/images/5/za-gorizont-si-3.jpg)
