Что ты задумала? Психотерапию? Решила обновить мебель? Сделать новый ремонт? Отправиться с папой в очередное путешествие? Предупреждаю, невест мне не надо.
— Нет! Нет. И нет, — спешит возразить.
— Я сегодня не в духе. Голоден как волк. Не юли, мам. Выкладывай, и пошли ужинать.
— Как дела в Германии? — неожиданно меняет тему. Я нервно усмехаюсь. Растерев лицо ладонями, сажусь ровно.
— Мам, там всё отлично. Ты же знаешь, тендер, о котором мы с отцом мечтали, достался нашему холдингу. Контракт подписан. Японцы довольны.
Вливания в строительство идут. Давай о главном.
— Хорошо. Как ты себя чувствуешь? Как сердце? — она переводит взволнованный взгляд на мою грудь, затем обратно на лицо. После пережитых мной нескольких нервных срывов её не отпускает чувство страха за мою жизнь.
— Отлично я себя чувствую. Лучше всех. Сердце из камня. Не болит. Заходишь опять не с той стороны. Юлишь.
— Так сразу по тебе и не скажешь, — опустив ладонь на мою щеку, поглаживает пальцами щетину, внимательно всматриваясь в мои глаза.
— Всё ещё горюешь по Машеньке, я же вижу. Почти полгода прошло. Отпусти её, сынок. Ты стал похожим на тень. Моё сердце кровью обливается, видеть тебя таким не могу. Больно маме. Пойми ты. Одного сына я уже потеряла. Второго терять не хочу.
— Я бы отпустил, мама, но сердце не хочет…
Говорю ей, и у меня снова сводит грудную клетку. Так мощно, что в глазах начинает жечь. Ощутив влагу, пробую проморгаться.
— Нельзя так убиваться по мёртвому человеку. Так ты блокируешь возможность заново стать счастливым.
Где мой Руслан, которого я знала? Ты сильный мужчина. Тебе тридцать девять, сынок. Тебе нужна семья.
— Моя семья — Маша! И пока моя память способна хранить эту информацию — она семьёй и останется! — рычание раздирает грудь на куски. Неожиданно для себя повышаю голос на мать. Будто рану живую затронула. Пальцем ковырнула. Солью щедро присыпала. Мне и без того хреново. Зачем ещё добавлять?
— Она мертва! — срывается её голос в ответ на мою несдержанность.
— Будь честен с самим собой — живи дальше. Справедливости ради сколько лет ещё ты будешь себя казнить и отрекаться от нормальной жизни?
— У меня нормальная жизнь, — процедив, поднимаюсь с дивана. Нервно ерошу волосы. Уйдя к бару, наливаю немного виски и опрокидываю в себя. — Баб я больше не хочу.
— А потребности? Ты мужчина в расцвете сил. Монашество — это не твоё. У тебя горячая кровь. Так до нервного истощения рукой подать. А там и до сердечного приступа.
