«Как же я, сука, влип!» — сведя до боли челюсти, фокусирую на Маше негодующий взгляд.
— Устраивала. Всем. Абсолютно всем. Чужой ребёнок не устроил.
— Это был твой ребёнок! Твой! — в грудь толкая, выкрикивает она. — Но ты пожелал от него избавиться!
Её слова сердце режут по живому. Крючьями душу вспарывают. Перекрывают кислород.
Лихорадочно поймав лицо Марии в ладони, к своему притягиваю. Глаза в глаза. Слепну от транслируемой ненависти.
Не может она меня люто ненавидеть.
Не должна.
И почему «ребёнок»? У неё ведь двое.
Двойняшки… Эта мысль мне покоя не даёт с тех пор, как я о них узнал.
Каждый раз, когда думаю об этих детях, за грудиной всё в фарш перемалывает…
— Я этого не знал, — горячечно шепчу ей. — Тогда не знал. У меня были причины думать иначе. Прости, Маша. Господи, прости… — яростно выдыхая, вжимаюсь носом в тонкую переносицу, жмурюсь до такой степени, что перед чернотой век яркие пятна расплываются, а потом глаза резко распахиваю, не выдерживая боли. — Если бы я горел желанием тебя почистить, всё сделали бы в ту же ночь.
Тебя не трогали. К плоду не прикасались. Я не смог отдать приказ. Понимаешь? Не смог. Я бы хотел всё отмотать назад, но это невозможно. И мы тогда не оставили друг другу выбора. Ты сама дала мне повод думать иначе. Я сгорал от ревности, от предательства, от собственной ярости сходил с ума! Когда примчался в клинику, мне сообщили о твоей смерти. Я почти год себя ненавидел. Я себя проклинал!
* * *— Хватит! Замолчи, Руслан. Думаешь, я всё забыла? Из-за тебя погиб мой муж.
Ты сам толкнул меня в пропасть! Сам! Я тебя об этом не просила. Отпусти меня! — захлебнувшись эмоциями, Мария вцепляется мне в запястья. Раздирает их ногтями, но эта боль ничто в сравнении с той, что растет у меня в груди.
— Не отпущу! — рычу я, повторно прижимая собой к двери.
Как отпустить того, кто дорог? Кого всей душой любишь! Женщину, которую я уже не надеялся увидеть на этом свете. Нет, я не хочу её отпускать! И чем громче и настойчивее она это требует, тем яростнее становится во мне протест.
Не отпущу! Она моя по праву.
— Мерзавец! Сначала ты отрекаешься от меня, а затем покупаешь за сорок миллионов! Что ты себе позволяешь? — жена шипит и брыкается, вынуждая наши тела высекать искры и поддерживать огонь. — Я тебя ненавижу! Ненавижу, Руслан! Отпусти!
— Ты не учла стоимость своего кольца. Не люблю я цифру «40». Терпеть не могу.
— И ты решил добавить? Чтобы наверняка я купилась? Да? — своими глазищами в душу мне прорывается. Вскрывает чувства.
