Ардашев, следом за Поляничко, проследовал в небольшую квартиру, состоящую всего из одной комнаты, кухни и маленькой, не более сажени в длину и два аршина в ширину, кладовой. Труп, прикрытый простынёю, лежал на кровати. Пахло кислой капустой, человеческими испражнениями и тошно-приторным запахом уже разлагающегося трупа. Завидев вошедших, коридорный поднялся.
Адвокат осмотрел помещение и, не найдя ничего, что заслуживало бы внимания, прошёл на кухню.
— А где же мышь?
— Коридорный убрал. Я велел. А зачем она вам?
Грустным натюрмортом смотрелся недоеденный ужин: слегка подсохшая колбаса, уже чёрствая краюха хлеба, порезанная дольками и приправленная постным маслом редька, сало, два солёных огурца и остатки квашеной капусты в миске.
На полу валялась откупоренная бутылка подсолнечного масла размером с обычную косуху[11] с этикеткой «Маслобойный завод Г. Ломагина». Такая же бутылка, только не початая, хранилась и на подоконнике.
Ардашев поднял бутылку, понюхал и сказал:
— Полагаю, здесь произошло убийство.
Этот Орешкин был отравлен подсолнечным маслом, которым он заправил редьку и квашеную капусту. В тот момент, когда ему стало плохо, он, вероятно, схватился за стол, и бутылка упала. Масло разлилось. Мышь прибежала на запах и, отведав отравленного продукта, сдохла. Я, конечно, могу ошибаться, но эксперт, который проведёт химический анализ оставшегося масла, — нет.
Ардашев заткнул горлышко пробкой и протянул бутылку Поляничко. Тот поморщился и сделал знак глазами помощнику. Каширин покорно принял объект будущей экспертизы.
— В таком случае предстоит выяснить, где была эта бутылка куплена, — заметил Поляничко.
— Так никто её не покупал, — заговорил коридорный. — Намедни тут явился приказчик маслобойни Ломагина и спросил, можно ли для рекламы расставить у двери каждого жильца по бутылке этого масла. Мол, новый сорт семечки поступил. Я разрешил.
— Но откуда тогда здесь две бутылки? — не понял Каширин.
— Знамо откуда. У докторши Орешкин и стащил, — пояснил коридорный.
— Она из квартиры почти не выходит на улицу. Только во двор.
— Как выглядел тот приказчик, помните? — осведомился Поляничко.
— С усами и бородатый, как цыган, аж до самых глаз. В пальто, шапке и сапогах.
— А сколько лет?
— Не знаю. Я его метрики не видел. Моих, должно быть, лет.
Поляничко уставился на Ардашева и спросил:
— То есть вы считаете, что это была вторая попытка отравить Кирюшкину с одной и той же подсказкой — крысиным хвостом?
— Именно так.
