— потому что ты все еще сильнее и можешь повелевать такими силами, что мне и не снились. Я слышал и это, волк. От мастера секты Черных Врат. От собственного дяди. От Санкеша, от главы клятых вампиров, от Императоров, от драконьего мага, от правой руки мастера Ордена Воронов и, поверь мне, регулярно слышу это от одного назойливого демона. И знаешь, что их всех объединяет.
— То, что почти все они являлись героями для своего племени?
Хаджар едва дымом не поперхнулся и с удивлением повернулся к Нарниру, а волк лишь усмехался.
Самодовольно и хищно. Нельзя забывать, что даже если он выглядел человеком, все равно оставался зверем. Как и Азр… Нет. Сейчас не стоит об этом.
— Я хотел сказать другое, Хаджар, — фыркнул волк. — чем сильнее ты становишься, тем больше напоминаешь мне отца. Пса на цепи, которого растили лишь для того, чтобы в нужный момент он забрал кровь нужного врага.
Хаджар сжал трубку, но удержал себя в руках. Нарнир провоцировал его. Стоит обнажить меч и вожака ничего не будет сдерживать, а эту битву, пока еще, Хаджар не осилит.
Волк прикрыл глаза и глубоко вдохнул, расширяя треугольные ноздри приплюснутого носа.
— Воздух провонял, южанин, песнями о твоих славе и героизме, — процедил он сквозь сжатые клыки. — Что там поют? О генерале, пришедшем отвоевать свободу простого народа? Защитник тех, кто не способен сам отбить свою жизнь у цепких лап судьбы? Так ведь поют… только не говори мне, что веришь в это, южанин.
Хаджар молча стоял и смотрел в желтые глаза оборотня.
— Мы-то знаем, — волк указал сперва на генерала, а затем на себя.
— мы знаем, генерал, что никакой ты не герой. Ты такой же монстр, как и я. И всю жизнь ты делал только одно — убивал героев. И эти глупые людишки, что поют о тебе песни, даже не знают, что восхваляют того, кто крови пролил даже больше, чем проклятый Кровавый Генерал. Или как теперь его зовут? Мастер Почти Всех Слов.
Хаджар вытряхнул пепел из трубки и убрал ту за пазуху.
— Чего ты хочешь, Нарнир?
— Я? — искренни удивился оборотень. — Я ничего не хочу, генерал.
Как и мой отец — я сижу на своей цепи и мне уже не вырваться. И чтобы я не делал, мой удел таков, каков он есть.
— Тогда зачем…
— Честь, — перебил волк. — честь это все, что у меня есть, южанин. Не то пустое слово, которым ты разбрасываешься в своем жалком подобии на порыв к свободе. А настоящая честь. Тех, кто знает свой удел. И эта честь, — оборотень снова принюхался. — говорит мне, что я должен протянуть лапу тому, в ком чувствую родные слова.
