С трудом сдерживался, чтобы не слопать ее!
— Почему ты уже без трусиков? Отвечай! — потребовал.
Хотел не командовать, но не получалось. Рядом с Ариной все командирское рвалось в бой.
— Что такое, Игнат? Не нравится?
Пробежался пальцами по трепещущему бугорку клитора, двинулся ниже, собрал пальцами влагу и медленно ввел два пальца в горячее жерло вагины.
Ахренеть…
Нравится, ответил мысленно. Очень даже!
— Наказать надо! Что за самовольство?!
— Я знала, что ты обязательно станешь приставать и ринешься доказывать свое мужицкое право… — застонала, двигая бедрами навстречу моим пальцам.
— Немного тебя опередила. Только и всего.
— Ах, знала. Всезнайка такая, что ли?
— У тебя на лице было написано. Игнаааат… — выгнулась мостиком.
— Кое-чего я не знаю. Ты в трусиках в гостиную спустилась? Или уже без них?!
— Что?!
Арина шлепнула меня по руке, а потом царапнула.
— Идиот!
— Отвечай!
Начал двигать пальцами жестче, вдалбливая их в сочную мякоть податливой, текущей вагины.
— Боже… Боже! — снова выгнулась и начала царапать мое запястье.
— Прекрати, дурак! Только тебе такая глупость могла прийти в голову.
Я замедлил движения, наклонился над ней и сдвинул зубами лиф сорочки в сторону, впился ртом в вызывающе торчащий сосок с крупной ареолой.
Какая она тугая и натянутая, пульсирующая! Всюду… Язык перекатывал шарик соска с удовольствием, зубы так и норовили прикусить немного, надавить посильнее, вырвать возмущенный вздох. Потом зацеловать и зализать, посасывая мягко, проходясь языком по тугим вершинкам сосков и губами — по следам от укусов.
— Отвечать будешь или нет?
— Я одетой спустилась! — выдавила едва слышно. — Я вообще решила, будто это твоя семья нагрянула! Ночью…
— Тьфу, — ругнулся. — Точно одетой была?
— А ты камеры посмотри! Не поверю, что у тебя в спальне камер нет! Наверняка есть…
— Потом! — отрезал. — Я тебе на слово поверил.
На миг отстранился. Только для того, чтобы снять трусы. Член пульсировал каменной резью, буквально требуя начать немедленное вторжение.
— Иди сюда… — наклонился над Ариной. — Иди ко мне, будем мир налаживать!
Она с готовностью подставила губы под поцелуй и широко-широко развела бедра, готовая принять меня.
Мириться ей понравилось!
Пожалуй, даже больше чем ссориться.
Но ради сладкого, влажного пошло хлюпающего мира можно и поругаться немного!
Иначе когда еще с таким удовольствием можно войти в женщину?! Горячую, готовую принять и жаждущую этого не меньше, чем я сам.
— Пушка.
