Какое-то время мы шли молча, но потом я не выдержала первой:
— Ну и что ты хотел обсудить?
— Во-первых, Лаура, я бы хотел извиниться за своего брата… Он был… Несдержан.
— Это слабо сказано…
— Да, я понимаю, что он мог тебя напугать, но…
— Напугать? Меня? — стало так смешно, что я остановилась и, задрав голову прямо посмотрела в глаза Адиля. Темные такие. Глубокие. Красивый мужик, очень красивый… Но, определенно, тоже гад и абьюзер… — Послушай, Адиль, я — гражданка Евросоюза. Я знаю свои права, я знаю законы.
И меня невозможно напугать, особенно таким, как вы с братом!
— Это каким же? — голос у него переменился, стал хрипловато-чувственным… Или мне это казалось?
— Привыкшим считать женщину собственностью!
— А разве плохо… — он сделал паузу, оглядывая меня тягуче и пристально, — плохо полностью доверять мужчине? Позволить ему решать твои проблемы? Закрыть тебя от всего мира? Позволить ему себя баловать… Обеспечивать… Любить…
Последнее слово он произнес совсем тихо, наклонившись ко мне и пристально глядя в глаза, словно гипнотизируя.
И ему, черт, удалось! Я почему-то не отвечала на возмутительный шовинистический выпад, не отстаивала права себя, как свободной личности, которая может сама заниматься и обеспечением, и безопасностью, и… да что там говорить, в современном мире даже мужчина для любви не нужен! Это может быть женщина! Или девайс из специализированного магазина! Они слишком переоценивают свои роли, эти патриархальные ублюдки!
Я могла бы это все сказать… Но почему-то не сказала.
И почему-то не стала препятствовать, когда Адиль легко взял меня за подбородок, приподнял таким невыносимо доминантным жестом, что все внутри ахнуло и заколотилось.
Я никогда не играла в бдсм-игры и искренне считала, что все это не для меня.
А тут, рядом с привыкшим к безусловному подчинению мужчиной, для которого женская покорность была чем-то естественным, как дыхание или поглощение пищи, я ощутила… Нет, не трепет, не волнение, мы же не в любовном романе, в конце концов!
Нет, я ощутила предвкушение… Того, что будет.
Того, что может случиться, если я позволю…
В черных восточных глазах этого патриархального монстра горел явный мужской интерес, а еще намерение, которое он не собирался прятать. Не привык потому что.
И я, понимая, что это такое, почему-то не хотела сопротивляться… Словно чувствовала, что получу невероятное удовольствие.
