— Багир, тебя перевязать надо, — произносит Артем. — Кровь остановить.
— Сама остановится, — сухо. Чувствовал, что спина стала мокрой. Неприятно. В такую жару раны могут обернуться настоящим пипецом, но нужно было двигаться, до ночи точно не успеем доехать. Надо поспать. Но пока не доедем до нашей стоянки, расслабляться нельзя. Еще одна бессонная ночь.
— Я за медиком, — бросает Артем, я не останавливаю. Стягиваю с себя броник. Осколок по касательной прошел, рана глубокая, но не смертельная, если не воспалится. Надо перевязать, но медик…
Мысленно я отправил медика туда, где ему с его ориентацией самое место.
Хотя не стоит обвинять, пока во всем не разберусь.
Пришел. Стоит, чего-то ждет. Смотрю на него в боковое зеркало.
По пьяни их, что ли, делают? Вырождаются мужики. И вот эти гены дадут продолжение? От таких только девки должны рождаться.
Стрелять он не умеет. Мелкий понторез. Решил яйцами с мужиками помериться, лучше бы не высовывался! Я ему предоставлю возможность проявить себя, доблестный ты наш снайпер!
— Что застыл? Ждешь, когда я кровью истеку и сознание потеряю? Не дождешься, латай давай, — поворачиваю голову в его сторону.
— Быстрее можешь? — поторапливаю застывшего пацана.
Вроде молодой совсем, чувство жалости вызывает, но это неправильно. Мужик в любом возрасте – даже сопляк – должен быть мужиком. Я в его возрасте ротой командовал, выполнял боевые задания.
Отмер. Возится с аптечкой. Перчатки армейские сменял на медицинские. Мог просто протереть руки спиртом. Аккуратно раскладывает что-то на заднем сиденье.
Медлительный невыносимо.
Думал, усну, пока он начнет.
— Стрелять не умеешь, значит? — спрашиваю, когда он начинает возиться с бинтами.
— Умею, — после заминки. — Я клятву Гиппократа давал, — хрипит нечленораздельно.
— Он ее не услышал, змее ты прямо в голову попал, — хочется его разозлить, чтобы показал, на что способен. Вместо этого он меня обхватил сзади, прижался, чтобы спереди развязать повязку. Кровь в голову ударила. Какого он ко мне прижимается?
— Режь бинты, — раздраженно командую, убирая его руки со своей груди.
Руки нежные, как у бабы! Не нравится, что он по мне ими водит, словно ласкает. Сейчас я ему врежу!
— Ножницы нужны.
— Режь ножом! — рычу я.
— Ножом? Я могу задеть…
— Мечник, разрежь эти гребаные бинты, или нам придется здесь заночевать!
Слышу, как Мечник медика просит потесниться, несколькими уверенными движениями острым ножом проходится по бинтам, те с меня спадают.
— Готово, — защелкнув нож в ножны.
