Между старшим и младшим поколением соблюдалась дистанция, впрочем, тот, кто читал писателей XIX века, и без меня знает о привычках дворянства тех, канувших в пучину времени, лет. Поэтому Татьяна Борисовна сообразила, что и на третьем этаже ничего не могло быть схоронено. Оставались комнаты на втором. В них жили Борис и Дарья. Огромные спальни, кабинет, гардеробная, библиотека, ванные комнаты, где-то там, в анфиладах, и таилось сокровище.
– Поймите меня правильно, Дарьюшка, – вещала Татьяна Борисовна, – я, слава богу, отлично обеспечена, совершенно не нуждаюсь, сыта, одета, обута.
От матушки остались кое-какие сбережения. Поверьте, материальная сторона клада меня не волнует. Ну, рассудите сами, кому мне оставлять накопленное? Муж умер, единственный сын погиб…
Из родственников только внук да невестка. Но она отвратительная женщина, хамской крови. Странно, что Костя решил именно ее взять в жены. Мне не хочется даже упоминать ее имя и фамилию, гадкая особа, к тому же нечиста на руку.
Ну а с внуком я тоже практически не общаюсь. В детстве он был вылитый Костик и радовал меня этим, а потом начал все более и более походить на мать, отношения наши свелись к нулю.
Правда, последнее время невестка стала мила, пару раз заглядывала в гости, приносила отвратительные, псевдошоколадные конфеты. Я, наивная душа, решила попробовать одну, чтобы сделать жене Костика приятное. Раскусила шоколадку, вроде ничего, хотя, конечно, дрянь отменная. А через десять минут мне стало плохо, в голове все завертелось, легла в кровать и провалилась в сон до следующего обеда.
Понятное дело, что шоколадка была испорченной. Я потом на коробке срок годности нашла, представьте, душенька, он истек за два месяца до того числа, как бонбоньерка на стол попала! Естественное дело, мой организм, привычный к хорошим продуктам, не вынес и отреагировал столь странным образом, хотя…
Она внезапно замолчала.
– Что? – тихонько поторопила я пожилую даму.
– Понимаете, душенька, – с достоинством ответила Татьяна Борисовна, – вот моя новая родственница, тоже Дарья Ивановна Васильева, ну та, которая письмо принесла, припоминаете?
Я кивнула.
Еще бы не помнить. Только никакая она не Дарья Ивановна Васильева, а Ксения Шмелева, решившая поживиться за чужой счет.
– Вот она, милая такая девушка, – продолжала Алтуфьева, – стала сюда каждый вечер заглядывать. Она сирота, вот душенька и тянется к пожилым людям.
Я вздохнула.
