Профессор, купивший в «Афине» письменный стол Алтуфьевой, Федор Валерьянович Зырянов, попросил:
– Ксюшенька, не могли бы заскочить ко мне домой на секундочку?
Жил Зырянов в двух шагах от салона, но Ксения все же поинтересовалась:
– Что-то случилось со столом? У вас претензии?
– И да и нет, – загадочно ответил старик. – Забегите, ангел мой, на секундочку.
Ксения пошла к Федору Валерьяновичу, тот провел ее в кабинет и объяснил суть дела. Письменный стол замечательный, в хорошей сохранности, но все равно требовалась реставрация.
Зырянов отдал столик мастеру, и тут выяснилась удивительная деталь. Краснодеревщик обнаружил хитроумно спрятанный тайник. Ни Алтуфьева, ни, конечно, Ксюша и не предполагали, что под столешницей имеется крошечный ящичек. Там лежал пожелтевший конверт, и на нем была надпись: «Дарье Ивановне Васильевой лично в руки». Именно так, без адреса.
Федор Валерьянович отдал послание Ксюше.
– Естественно, деточка, я его не читал. Меня так воспитали, что чужие письма проглядывать неприлично.
Только, думается, прежней владелице стола будет интересно изучить бумажку, все-таки семейная история. Сделайте одолжение, передайте первой хозяйке стола.
Ксюша только вздохнула. Ну не рассказывать же было Федору Валерьяновичу о разводе, истории с квартирой и полном разрыве отношений со свекровью!"
"Шмелева сунула письмо в сумочку, да и забыла о нем благополучно до вечера. Часов в девять она полезла в сумку за мобильником, нашла послание и открыла конверт.
В отличие от Федора Валерьяновича, человека старого, даже старомодного воспитания, Ксения не считала зазорным полюбопытствовать о чем речь. Цидулька была написана давным-давно, Дарья Ивановна Васильева скорей всего покойница… Ну публикуют же во всяких книгах письма А.С. Пушкина, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова… Весь мир читает интимную переписку, и ничего! Пока в голове девушки вихрем пронеслась эта мысль, руки развернули тонкую бумагу:
«Здравствуй, свет мой ясный, Дарьюшка.
Приключилась тут оказия, вот и передаю тебе с добрым человеком послание. Он хоть и красноармеец, но юноша благородного воспитания, так что не опасайся его, а поблагодари от души.
Ангел мой, Дарьюшка, уж и не знаю, придется ли свидеться. Может случиться так, что строки эти последние, которые выводит моя рука. Но господь милостив: пославши горести, он просто испытывает нашу веру.
