– Да выньте меня, – чуть не плакал Миша, – я сейчас утону!
– У тебя голова над водой торчит, – отрезала Леля.
– На цыпочках держусь, а если опускаюсь, смотрите…
Фельдшер встал на полную ступню. Мы увидели над водной гладью только его глаза.
– Давай руки, – велел доктор.
Мишка вытянул конечности.
– Ну и как вы его предполагаете вытащить? – поинтересовалась я. – Как он вообще на аквариум залез, а?
– Не знаю, – ныл Мишка, – как этих чудищ увидел, прямо взлетел по стенке вверх. Жуткие звери! Глаза горят, зубищи с мою руку, языки как лопаты, прямо тряслись, сожрать хотели.
А одна от нетерпения даже выла так страшно: о-о-о!
Я фыркнула. У страха глаза велики. Вот идиот! Да наши собаки могут лишь зализать до обморока. Зубы у них и впрямь впечатляющие, но Снап и Банди пускают их в ход только когда едят, языки, на мой взгляд, у них совершенно нормальные, во всяком случае, у коров они больше, но ведь никто не теряет голову от ужаса при виде буренки, а тряслись пит и ротвейлер только по одной причине, они очень энергично работали хвостами, приветствуя двух дураков, решивших спастись бегством от замечательных собачек.
Банди, естественно, пел. Наш питбуль в момент особой радости, при виде дорогих гостей или тарелки с оладушками, издает высокий горловой звук: о-о-о! А потом бросается к вам со всех лап, чтобы получить свою порцию ласки!
– А потом как кинутся! – плаксивым голосом закончил Миша. – Антон Михайлович, ну достаньте меня отсюда, я замерз уже.
Но все наши попытки оказались тщетны. Миша, юноша тонкого, я бы даже сказала, хрупкого телосложения, не мог подтянуться на руках, а у Антона Михайловича, похожего на засушенную креветку, тоже недоставало сил, чтобы вытащить из толщи воды незадачливого напарника.
– Ногами упрись! – кричал вспотевший доктор.
– Скользят!
– Кроссовки сними!
– Как?
– Как хочешь!
Миша сумел вылезти из обуви, освободился от носков, но лучше от этого не стало.
– Может, попытаться опрокинуть аквариум на бок? – предложила Леля.
– Рыбки погибнут! – испугалась Маня.
– Зато Миша вылезет, – вздохнула Леля.
По выражению лица Мани было отлично видно, что красивых рыбок ей намного жальче, чем противного фельдшера.
– Стекло разобьется, – быстро сообщила я, видя, как дочь уже разинула рот, чтобы сказать нечто типа: ну и фиг с ним, с Мишей, – порежутся все. Лучше я милицию позову, охрану.
– Ну и к чему они тут? – устало вздохнул Антон Михайлович.
