Но кажется, получается у меня довольно слабо, потому что даже когда проводив меня до подъезда он тянется к моим губам, я лишь вяло замечаю:
— Тебе не кажется, что мы немного староваты и слишком мудры для поцелуев на морозе?
— Тебе девятнадцать, Птенчик, не забывай, — улыбается он и мягко касается моих губ своими.
Глава 62
Глава 62
Мне страшно сделать этот шаг. Закрыть глаза и броситься в бездну.
Я боюсь, что Максим снова утянет меня за собой, как это произошло семь лет назад.
Но Горский будто тонко чувствует все мои эмоции и вместо того, чтобы наброситься на мой рот, лишь мягко касается, пробуя меня на вкус.
Тут же отстраняется и заглядывает в мои глаза.
Понятия не имею, что он там видит, но судя по тому, что после этого снова целует, каким-то образом мне удалось замаскировать страх. Или он сам ушел?
Я тщетно пытаюсь прислушаться к своим эмоциям, но в итоге понимаю, что это лишь отвлекает меня от настоящего. А я хочу быть в нем. Здесь и сейчас. Хотя бы на один вечер.
Трусливо закрываю глаза и делаю то, чего от меня весь вечер добивался Максим.
Снова становлюсь девятнадцатилетним стажером Птенчиком. Позволяю его губам нежно касаться меня и даже когда он добавляет в это уравнение свой язык, я все равно его не останавливаю. Позволяю ему сплестись с моим под аккомпанемент мелкой дрожи, которой простреливает мою грудь.
Сердце срывается на галоп и уносится куда-то вдаль, оставляя после себя лишь огромную дыру, которая медленно заполняется теплом и какой-то сладкой патокой. Вряд ли один поцелуй затянет все мои раны, но ему удается заставить меня забыть.
О ранах. Об обидах. О прошлом. И даже о будущем. Потому что несмотря на то, что я позволяю Максиму себя целовать и вполне активно отвечаю взаимностью… это ничего не меняет. Лишь усложняет все еще больше. Но сейчас я имею право об этом не думать.
— Я до сих пор помню твой вкус, представляешь, Птенчик? — шепчет он. — Каждую деталь. Вот эту родинку, — он аккуратно тыкает пальцем мне в район ребер, затем касается предплечья: — Вот это родимое пятно.
И тонкий шрам вот здесь.
Несмотря на то, что на мне довольно объемный пуховик, Горский безошибочно находит все, о чем говорит.
— Как так получилось, что за все эти годы твоя жизнь изменилась до неузнаваемости, но ты все та же. Мой Птенчик. Моя…
— Я не…, — начинаю, но мои слова снова тонут в поцелуе.
Возможно, Максим подумал, что я хочу безжалостно напомнить ему, что я не его, но на самом деле все, что я хотела ответить это “я не знаю”.
