Скажи мне, зачем ты дала адрес квартиры моему бывшему мужу? — я специально делаю упор на статус Евгения.
— Женя, он… — начинает мама лепетать с придыханием в голосе.
— Он никто в нашей с Ваней жизни! — повышаю голос, не забывая, что рядом сын. — Он альфонс, который сидел на моей шее…
— Рада, Женя не мог найти работу… — не так уверенно, но продолжает его защищать. Наверное, мой тон не позволяет ей расходиться. Чувствует, что перегнула.
— Ты своим вмешательством в мою жизнь поставила нас с Ваней под удар. Твой обожаемый Женя вляпался во что-то нехорошее и приехал к нам.
Если с моим сыном что-нибудь случится или ему будет угрожать опасность, я тебя никогда не прощу! — холодно цежу слова сквозь зубы."
"— Рада!.. — ахает мама испуганно. — Женя так переживал. Он пить начал. Галя так беспокоилась, что сын с собой что-нибудь сделает, — меня совсем не трогают ее слова. Во мне растут ярость и обида.
Значит, тетя Галя переживает за своего сыночка, а моя мама за меня — нет!
— Перестань вмешиваться в мою жизнь! — срываюсь на крик от переполняющих эмоций.
— Перестань, слышишь! — опускаюсь на пол, прислоняюсь к прохладной стене. — Если ты еще раз заговоришь о моем бывшем муже, забудь, что у тебя есть дочь. Сменю адрес и номер телефона, ты больше никогда меня не услышишь, — понимаю, что жестоко. Так нельзя с родителями, но мне так больно и страшно, а самый родной человек не хочет понять.
— Я… — мама начинает плакать, — хотела, как лучше.
— Для кого лучше? Точно не для меня! — сбрасываю вызов.
Устала. Устала повторять одно и то же. Слезы продолжают омывать мои щеки. Мама теперь не скоро позвонит, ну и хорошо. Мне бы разобраться со всеми текущими проблемами.
Телефон в моей руке оживает. Первая реакция — сбросить, так как есть уверенность, что это мама.
Егор Борисович — высвечивается на дисплее.
Еще один! Вот с кем совсем не хочется в данный момент разговаривать. Но тут же ловлю себя на мысли, что в сложившейся ситуации не могу потерять должность помощницы. Еще неизвестно, во что впутал нас Женя.
Я не могу сейчас отказаться от повышенного оклада. Время идет, а я никак не могу решить, что мне делать. Прежде чем звонок заканчивается, я веду по экрану вверх.
— Я вас слушаю, Егор Борисович, — говорить стараюсь ровно, хотя его незаслуженные обвинения до сих пор отзываются болью в сердце.
— Рада, извини меня, пожалуйста, — не сразу до меня доходит, что Лютаев извиняется. Я пребываю в шоке, а он продолжает: — День был тяжелым.
