Слегка пофыркивая, перетаскиваю основательный по габаритам кожаный стул к двери и, немного его опрокинув, подсовываю спинкой под ручку, заставляя ту застопориться. Очень удачно ножки мебели упираются в выемку ламината, тем самым создавая пусть не совсем надежную, но всё же опору.
Дергаю дверь, проверяя «запорный» механизм на эту ночь, и остаюсь почти довольной. Если Киров сунется, то либо не сможет открыть, либо создаст такой грохот, что я проснусь. Значит, неприятного сюрприза в его исполнении в любом случае избегу.
А чтобы не давать муженьку повод соваться в нашу теперь уже однозначно бывшую совместную спальню, заранее выставляю все его пожитки за дверь.
Нужны трусы, носки, футболки?
Без проблем. Пусть в своем барахле хоть зароется.
Завалившись на кровать, пять минут медитирую, глядя в потолок, а затем тянусь к телефону. Маргарита берет трубку после второго гудка.
– Привет, Лесь. Ну, как ты, родная? Алешка приехал? Как у него дела? Уверена, первое место взял. Он же у нас крутяк! Ну, не молчи, рассказывай, – выпаливает скороговоркой, будто ей время огнем пятки жжет.
– Я весь вечер сижу, как на иголках, но звонить не решаюсь, вдруг отвлеку.
Вот она – непоказательная, а реальная забота.
Вот они – мои близкие, кто переживает и готов всегда помочь. Без условий. Без оглядки на потраченное время и силы. Без вопрошающего: «А что мне за это будет?»
На губах расцветает легкая улыбка, а с плеч словно стопудовые гири сваливаются.
– Лекс – красавчик! – подтверждаю после приветствия. – Медаль за первое место.
Ты угадала.
– Вау! Мой же он лапочка! Обязательно завтра куплю его любимые конфеты, – и следом. – Колись, а тули снова продул?
– Продул.
Смеемся.
Это уже как традиция: Алешкины победы в спаррингах и проигрыш в показательном выступлении.
И вроде бы ничего особенного в беседе нет, но именно такие мелочи, которые помню не только я, но и Ритуля, делают нас во сто крат ближе. Показывают ценность той информации, которой мы делимся друг с другом, причастность и умение сопереживать.
– А Киров что? Видела уже?
Голос Риты становится суше и тише, будто она боится меня обидеть. Хотя обе прекрасно знаем, кто на самом деле виновник свалившегося на меня дерьма.
– Видела. Приехал к обеду.
Хорошего настроения вновь как не бывало.
– И как? Говорили? Он извинился?
– Нет, Тусь, – хмыкаю, качая головой, пусть она этого и не видит. – Не извинился. Сказал, что его все устраивает, и дальше он продолжит в том же духе, но… мне тоже дается право «налево».
