— Уважаемый, позвоните своему хозяину, пожалуйста, мне нужна аудиенция, вопрос жизни и смерти!
* * *Через час Катерину пригласили в гостиную, шубу свою она так и не отдала, сказав, что замерзла. У хозяина дома, как всегда были важные дела и разговоры, гостье надо подождать.
Отбитая прошлась по персидским коврам, заново оценила папочкин вкус к искусству и достала из рукава своей шубы туз масти «Матильда». Она примерилась ударом по зеркалу над камином и усмехнулась своему отражению — первая жертва.
— Катерина, что здесь происходит?
Она повернула голову в сторону не родного голоса.
Сергей Быстрицкий, стоя в дверях гостиной с верными псами по бокам от себя, встревоженно смотрел на её сумасшедшую улыбку на лице и красную биту в руках.
— Ничего, пришла взыскать алименты за тридцать один год! Возьму эмоциями! — захохотала Катя и с размаху ударила по поверхности зеркала.
Острые осколки разлетелись по полу и коврам, как и её робкие надежды, что человек, который случайно дал ей жизнь всё же человек, а не «Морж», который убивает людей по своему усмотрению.
Закончив с зеркалом, она взглянула на Сергея блестящими от возбуждения глазами, будто ожидая, что её будут ругать. Он прошёл к своему любимому креслу у камина, сел, закинул ногу на ногу и оба пса тут же легли на пол возле него.
— Продолжай, как успокоишься, мы поговорим, — сказал он, наливая себе чай в фарфоровую чашку.
— Вперёд, Матильда! Нам дали добро на разрушение!
Её смех разнёсся громом по гостиной, Сергей лишь улыбнулся проказнице, которая начала крушить всё кругом — чем бы его дитя не тешилось, лишь бы ей это нравилось и она улыбалась, а не плакала…
Глава 36.
Страшный день календаря
Катерина, тяжело дыша стояла посреди гостиной с верной Матильдой на плече. Она взмокла от тяжелой работы. Два светильника, зеркало, часы на каминной полке, несколько статуэток на столиках — всё в прах. Ей стало чуть легче.
Иногда она ходила расслабиться вместе с Матильдой в комнаты ярости, где клиентам предоставляли возможность выплеснуть гнев через разрушение — битьё посуды, крушение предметов и мебели.
Но ей больше нравилось разрушать не за деньги и с разрешения, а причинять человеку реальную боль, отнимая у него материальные предметы, которые были дороги его меркантильной душонке.
Она считала Сергея материалистом, но сейчас ему будто было всё равно, а, может, просто умел держать лицо, что более вероятно.
— Ты закончила?
— Это была демо-версия моего переходного возраста.
