«Надо бы его спросить, когда он собирается уходить, а то спать хочется» — думала она, рассматривая его сосредоточенный профиль.
По рассказам Камиллы Вадим никогда не оставался на ночь ни в её квартире, ни в отеле, не дарил ей ни одного цветочка, ни разу не пригласил к себе, его максимум — ужин, потом секс. То, что он сейчас делает это не просто потолок для Великана, это гора Эверест, на которую он забрался без страховки. Неужели так сильно хочет закрыть гештальт, что готов терпеть её совершенно асексуальную ветрянку?
Катя не успела подумать об этом, провалилась в сон.
Среди ночи проснулась от лихорадки и от того, что Великан тормошит её, пытаясь разбудить. Он заставил её выпить ещё таблетку, переодеть мокрую от пота пижаму и снова уложил в кровать. Он никуда не ушёл, даже когда её под утро начало тошнить от интоксикации организма, Вадим остался с ней до обеда, пока ей немного не стало лучше. Он был с ней каждый день, пока был ей нужен.
* * *— Ты, Вадим, хмурее, чем обычно. По Кате скучаешь? Никто не называет тебя «Великан»? Хочешь мы будем тебя так называть?
Он поднял глаза на братьев, в своих мыслях он даже не понял, кто из них это сказал — голоса одинаковые, смех тоже.
Игорь рядом хрипло усмехнулся. Вадим только стиснул челюсть, пытаясь не показывать свою злость. Отбитая его в очередной раз бортанула, подтвердив его житейское наблюдение: «чем больше ты даёшь бабе, тем больше она берёт, а потом от этого охреневает». Вадим таскался к больной целую неделю, иногда два раза в день, в обед и вечером, приносил ей свежую еду, её любимые пирожные из кондитерской, спал рядом с ней, мерил температуру.
И всё было, по-его мнению, очень даже хорошо, пусть не по привычному сценарию отношений, но как-то хотя бы двигалось ко второму сексу. Они спали каждую ночь в обнимку, Катя оказалась такой приставучей, что от неё невозможно было отделаться даже, когда она спала.
Обычно Вадим предпочитал не обниматься со своими любовницами, поцелуев по минимуму, потому что это приводило к мнимой привязанности от переизбытка гормонов после секса.
Но этой Отбитой было всё равно, что он там себе предпочитал, даже секса-то не было. Она тоже избегала поцелуев, зато душила его собой каждую ночь, тёрлась об него во сне, как кошка в течке. Утром, он словно школьник в пубертате спускал напряжение в руку в её ванной, не уходить же на работу со стояком. Бесстыжая изводила его своими капризами неделю, а потом просто сказала: «Не приходи, мне надо побыть одной».
