Его рот находится всего в сантиметре от моего; запах мятной зубной пасты смешивается с кожей, специями и нотками дыма, и эти пьянящие ароматы дурманят мои чувства. Его рука медленно сжимается, и мои инстинкты все же начинают брать верх. Я дергаюсь, но он прижимается ко мне только сильнее.
– Что случилось, детка? Тебе не хватило первого раза и ты вернулась за добавкой?
Я луплю его, и в глазах у меня начинает чернеть. Мне не требуется зеркало, чтобы сказать, что сейчас мое лицо стало красным как помидор, а еще через несколько секунд оно станет пурпурным.
Наконец его хватка ослабевает, и я жадно втягиваю воздух, несмотря на то что руки он не убирает.
– Чертов мудак, – задыхаюсь я.
И да, я вижу свое лицемерие, но все равно пошел бы он.
Он едва дает мне возможность отдышаться, а затем снова лишает меня воздуха. Его хватка уже не такая жесткая, в горле остается немного пространства, чтобы я могла дышать – совсем чуть-чуть.
– Ну же, мышонок, ты же знаешь, что я откликаюсь только на два имени, – дразнится он.
– Дай мне услышать, как ты произносишь их. Мое имя звучит гораздо слаще, когда ты задыхаешься.
– Зейд, – рычу я, но он качает головой.
– Не-а, – усмехается он, и его голос наполняется сладким ядом. – Я хочу, чтобы ты назвала меня другим именем, Аделин.
На моих глазах появляются слезы досады. Одна из них срывается и проскальзывает сквозь ресницы. Он следит за капелькой, и на его губах появляется дикая ухмылка, а затем он высовывает кончик языка и слизывает соленую влагу с моего лица.
Я стискиваю зубы, во мне поднимается гордость, подпитываемая злостью на этого невыносимого человека. Когда мы с Зейдом счастливы, так легко забыть, как ему нравится наблюдать за моими страданиями. И я задаюсь вопросом, не потому ли я так опрометчиво выхожу из себя. Может быть, какая-то часть меня тоже любит, когда он заставляет меня страдать.
Он скользит кончиком языка по моей щеке и к уху, оставляя за собой влажную дорожку, прежде чем его мрачный шепот согревает мою кожу.
– Если ты заставишь меня повторить еще раз, я привяжу тебя к этому дереву, пока птицы не примутся за угощение.
– Боже, – выдыхаю я хриплым от напряжения голосом. – Теперь счастлив?
Он обнажает зубы, и я понимаю, что страх, который он в меня вселяет, сожрет меня заживо раньше, чем это сделают птицы.
– Даже близко нет, – шипит он. – Думаю, мне нравится идея привязать тебя к этому дереву – чтобы птицы полакомились маленькой беспомощной мышкой.
