Он сжимает зубы, оскаливает их и выплевывает:
– Если она умрет, это будет твоя вина. Эта пуля попала в нее из-за тебя!
Его слова ощущаются как его собственная пуля, ударяющая меня в грудь и выбивающая весь воздух из моих легких.
– Что? – задыхаясь, переспрашиваю я.
– Когда ты дралась с тем парнем, пистолет выстрелил, – рычит он, его лицо краснеет. Он смотрит на меня как… как на чудовище. – Пуля отрикошетила и попала в твою мать.
У меня открывается рот, и я теряю дар речи. Я помню, что пуля срикошетила, но я не видела, куда она попала, поскольку была занята с тем мужиком.
Волна за волной на меня накатывает чувство вины, и, черт возьми… это действительно моя вина. Я моргаю, мое зрение затуманивается от новой пелены слез. Мне кажется, что моя грудь разрывается на части и сердце выплескивается наружу вместе с сердцем моей матери.
– Это не она спустила курок, – рычит Зейд, защищая меня.
Раздраженно вздохнув, отец поворачивается к окну, вибрируя от ярости.
– Это и твоя вина тоже, – язвительно обвиняет он, обращаясь к Зейду.
– Вас обоих. Ничего бы этого не случилось, если бы не твой уголовник, Аделин.
Зейд поворачивает голову к моему отцу, и руль, обтянутый кожей, стонет под его стиснутыми пальцами. На мгновение мне кажется, что он вот-вот переломит его пополам.
– Думаю, тебе лучше заткнуть свой поганый рот с этого момента, иначе я сделаю это за тебя. Как ты уже понял, я нехороший человек, и мне крайне небезразлично, как ты разговариваешь с Адди. Тот тип держал чертов пистолет у головы твоей дочери.
Так что никто не виноват в случившемся, кроме тех, кто вломился в ваш дом.
Отец встречает его взгляд, и слова замирают у него на кончике языка. В конце концов он качает головой и снова отворачивается, чтобы глядеть в окно и довольствоваться наблюдением за надписями на указателях.
В машине воцаряется тягостное молчание, мы все оказываемся вовлеченными в конфликт, пусть и по разным причинам.
Я смотрю на маму. И когда вижу, насколько она бледна, к моему горлу подкатывает всхлип.
Мои слезы капают на ее щеки, но я не решаюсь отнять рук от раны, чтобы вытереть их.
– Мне так жаль, мам. Я не хочу остаться без тебя, так что останься со мной, ладно?
* * *Как я ни старалась держать себя в руках, мой посттравматический синдром дает о себе знать уже через двадцать минут после того, как Зейд выруливает на проезжую часть. Мы подъезжаем к деревянному домику, из окон которого льется теплый желтый свет. Я узнаю этот домик – едва-едва.
