Она бьется своей киской о мой член и скользит по нему, потому что чертовски намокла.
Я осторожно переступаю через бортик ванны и опускаю нас в нее. Фарфор сразу же окрашивается пунцовым от размазанных отпечатков и свежей крови.
Оскалив зубы, я стону, ощущая, как она извивается на моем члене, угрожая вырвать рассудок из моей головы, как это делают монстры в дешевых фильмах ужасов.
Прежде чем окончательно сойти с ума, я протягиваю руку и хватаю душевую лейку, находящуюся рядом с краном. Потом включаю горячую воду на полную мощность, регулируя температуру, пока она не становится комфортной.
– Зейд, – умоляет Адди, впадая в полное исступление.
В прошлом нож причинял Адди только боль, и теперь она на собственном опыте убедилась, насколько катастрофическими могут быть последствия при правильном его применении.
Отныне единственным ножом, которым ее можно будет сразить, будет мой, и она, мать ее, еще будет умолять меня сделать это.
Я переключаю подачу воды на лейку для душа и, откинувшись назад, поливаю ее тело.
Она шипит, откидывая голову, но не перестает медленно вращать бедрами на мне.
Ее хриплые стоны пронизывают пространство, отражаясь от камня и фарфора и прилипая ко мне, словно раскаленный воск. По ее изгибам струится красноватая жидкость, которая затем стекает в слив.
Я направляю воду и на себя, смывая кровь и грязь сегодняшнего дня. Когда я заканчиваю, она смотрит на меня сверху вниз, в ее глазах пылает жар, от которого у меня перехватывает дыхание.
– Взгляни на свои новые шрамы, – жестко требую я.
Минует несколько ударов сердца, прежде чем она переводит взгляд с меня на свое тело. Порезы все еще кровоточат, горячая вода не дает крови свернуться.
– Что ты видишь?
Она проводит рукой по тому самому рубцу на животе и с трепетом выдыхает.
– Тебя."
"Я поддеваю пальцем ее подбородок и поднимаю ее глаза к своим.
– Когда-нибудь, мышонок, ты больше ничего уже не сможешь увидеть. Я буду единственным злодеем в твоей жизни и единственным, кто будет способен заставить тебя кричать.
Как только последнее слово слетает с моего языка, я поворачиваю лейку душа к ее киске, и мощная струя бьет прямо по ее клитору.
Она дергается, и ее вздох быстро превращается в крик. Ее руки вцепляются в обе стороны ванны, и голова снова запрокидывается назад. Она кричит, как я и обещал.
– Вот так, детка. Ты так чертовски красива, когда кричишь для меня, – рычу я, стискивая зубы, пока она неудержимо бьется.
