И разумеется, оно привлекло внимание СМИ, поскольку Адди – популярный писатель. Я не стыжусь того, что уже сбился со счета, скольким папарацци угрожал телесными повреждениями, когда они пытались пробраться на территорию поместья.
И я с удовольствием бы продемонстрировал им наглядный пример. Подвесил бы одного в конце подъездной аллеи в качестве дружеского напоминания о том, что может произойти, если они хотя бы пальцем ноги переступят чертову границу участка.
Хаос уже стих, но Адди еще больше погрузилась в себя.
Теперь она буквально живет в своей спальне, спрятавшись под черными шелковыми простынями, словно у нее аллергия на воздух вне ее укрытия. Первые пару недель после спасения она вообще почти не разговаривала.
Адди часто впадала в состояние полной опустошенности – безучастно смотрела на мир и никак не реагировала на происходящее. Все остальное время она плакала и была безутешна. Несколько раз к нам приходил мой психотерапевт, доктор Мэйбелл, чтобы поговорить с ней и помочь вытащить ее на свет, и это правда немного помогло.
Когда я вижу ее в таком состоянии, у меня сердце разрывается на части, и все, чего я хочу, – это вручить ей его осколки, чтобы ей было за что ухватиться.
Но она не хочет ни за что держаться. И не подпускает меня к себе. Если я подхожу к ней ближе чем на метр, она выходит из себя. Она категорически отказывается дать мне прикоснуться к ней, и это чертовски убивает меня, потому что это единственное, чего я хочу на этом свете.
Нас часто навещают Дайя и Серена, потому что Адди гораздо комфортнее в их объятиях, чем в моих.
– Жива, – отвечаю я, хотя не совсем уверен, что это правда. Она дышит, но не живет. – И постепенно идет на поправку. Она уже говорит, иногда улыбается и даже смеется. Ее еще долго будет мотать."
"Опускаю взгляд на глубокие царапины на своих руках, все еще ярко-красные со вчерашнего вечера.
Каждую ночь она мечется в постели, из ее горла вырываются крики, тело извивается. Я научился быть осторожным, когда бужу ее.
Иногда она переходит в режим нападения, слепо отбиваясь от меня ногтями, убежденная, что я один из демонов, преследующих ее в кошмарах.
А днем снова становится призраком. Хотя это тоже не совсем верно – призраки в поместье Парсонс намного активнее, чем она.
И, честно говоря, я все больше впадаю в уныние. Не потому, что она потерялась в своей травме, нет, а потому, что я не имею ни малейшего представления о том, как вытащить ее из этого состояния.
