Я качаю головой, абсолютно пораженная тем, что она в это верит. Франческа видит только мою стоимость. И не любит никого, кроме себя.
– Может быть, она любила бы тебя, если бы ты не вела себя как гребаная психованная сука, – выплевываю я, все больше злясь.
Она начинает обходить кровать, и я с опозданием понимаю, что оказалась загнана в угол.
– Я расскажу Франческе о твоих планах, – заявляет она, игнорируя мой выпад.
– Каких планах? – спрашиваю я, притворяясь дурочкой и надеясь, что на самом деле она ни черта не знает.
Последние два месяца я думала, как убежать отсюда, когда меня повезут на аукцион, но после вчерашней встречи с Клэр у меня появилось несколько идей, которые могут сработать и сейчас, раз уж меня больше не собираются продавать на торгах. Но Сидни вот-вот все испортит.
Она указывает на пол, и я в ужасе замираю. Я в шоке поднимаю голову и снова смотрю на нее.
– Как ты узнала?
Она пожимает плечами, и на ее губах появляется радостная ухмылка. И ко мне постепенно приходит тошнотворное осознание.
Это она стояла у стены и смотрела, как я сплю той ночью. Должно быть, она спряталась, когда я ее заметила, а потом продолжила наблюдать, когда я нашла дневник.
Господи, как давно она его читает? И как часто она наблюдала за тем, как я сплю?
– Как ты оказалась за стеной?
Она опять пожимает плечами, дико скалясь.
– Ты многого не знаешь об этом доме, Алмаз. Я знаю секреты всех здесь, и Франчески тоже. Как ты думаешь, почему она позволяет мне так долго оставаться здесь?
– Какие еще секреты?
– Так я тебе и сказала, – насмешливо фыркает она.
Я понятия не имею, что у нее может быть на Франческу, но меня это и не волнует. Я знаю только то, что никто из нас не выйдет из этой комнаты живой.
Если Франческа узнает, что я хочу сбежать и как именно я планирую это сделать, она предпримет все, что в ее силах, чтобы я никогда не смогла выбраться.
Но ни хрена не получится.
Им придется запереть меня на чертовой подводной лодке посреди океана, чтобы изолировать от Зейда.
Я стою в углу комнаты, и Сидни замирает у края моей кровати, быть может почувствовав, к какому выводу я пришла.
А может, она замечает решимость, которая, должно быть, выгравирована сейчас на моем лице, или ей что-то говорит тот факт, что я не перепрыгиваю через кровать, чтобы убежать от нее.
Время замедляется на несколько секунд, в течение которых мы обе остаемся неподвижными. А затем начинаем действовать одновременно. Она бросается на меня, а я – в сторону тумбочки.
