– Ты разобрался, как сделать стекло прозрачным? – спрашиваю я Джея, наблюдая, как он устанавливает их.
– Естественно, – нахально отвечает он.
– Ну тогда показывай, гений.
Несколько секунд спустя стеклянные стены медленно светлеют, пока все пятнадцать кабинок не становятся прозрачными, и я оказываюсь в окружении пятнадцати мужчин. Все пристегнуты к кожаным креслам, все чертовски стараются освободиться – и все терпят неудачу.
Джей присвистывает.
– Черт побери, чувак.
Кажется, они разом каменеют, растерявшись при виде четырнадцати других людей, оказавшихся в такой же ситуации, как и они.
Даже Майкл на сцене прерывает свое занятие, с ухмылкой взирая на происходящее вокруг. В конце концов я замечаю, как все их головы поворачиваются в мою сторону.
– Видишь это? – спрашиваю я парня в кресле. – Как им интересно. Ты покажешь им их участь.
– Аве Мария, полная благодати. Да пребудет с тобою Господь.
Я вскидываю бровь и терпеливо жду, пока он молится о спасении, которого никогда не получит.
– Благословенна ты среди женщин, и благословен плод чрева твоего, Иисус.
Пресвятая Мария, Матерь Божия, молись за нас, грешных, сейчас и в час смерти нашей. Аминь.
– Думаешь, это поможет тебе? – спрашиваю я.
– Да, – убежденно отвечает он.
Я улыбаюсь.
– Осталось еще девять «Аве Мария». Я хочу слышать, как ты читаешь их, пока будешь гореть.
Он интенсивно мотает головой, продолжая молиться, по его щекам текут слезы.
– Аве Мария, полная благодати. Да пребудет с тобою Господь…
В последний раз затягиваюсь сигаретой, а затем бросаю ее в молящегося.
Как и остальные, он облит жидкостью для зажигалок, поэтому вспыхивает моментально."
"Его молитва переходит в крик, и я испытываю досаду от того, что он не успел закончить даже вторую «Аве Марию».
Он был богобоязненным, но я уверен, что позаботится о нем именно дьявол.
Оставив больного ублюдка гореть, я иду к Ли.
– Скучал по мне? – спрашиваю я, доставая спичечный коробок и чиркая спичкой.
– Пожалуйста, пожалуйста, я сделаю все что угодно! Пожалуйста, не делайте этого!
– Что угодно?
– Да! Все, что захотите!
Я наклоняюсь к нему и с дьявольским видом приближаю свое лицо к его.
– Знаешь, чего я хочу, Ли? Я хочу, чтобы ты почувствовал ту боль, которую я испытываю каждый день. Я хочу, чтобы ты, мать твою, страдал. Сделаешь это для меня?
Он громко протестует, но его протесты не сравнятся с воплями агонии, которые вырываются из его глотки, когда я бросаю спичку и его тело в считаные мгновения охватывает пламя.
