И я пошла постигать знания, дарить себя новому миру и вбирать мир в себя. Забавный обычай с крыльями. Можно даже про супружеский долг умолчать. Вот так спросят тебя, чем это ты вчера занималась? С гордостью отвечу, что всю ноченьку, не покладая рук, мужу крылья гладила.
Вежливо попрощалась с госпожой Луизой, а в коридоре на плечо мне спикировал аррел.
— Орал?
— Самую капельку.
— Что говорил-то?
— Тебя это никак не касалось.
— Имей совесть! — почти взвыл Лошарик. — Я тут томлюсь, погибаю без информации, а этот твой крылатый еще и магию против прослушки применяет! Ну не мерзавец ли? И не успев пережить одно потрясение, ты преподносишь другое, ничего мне не рассказывая! Злой ты человек, Настасья!
Прямо вот так вот и заявил — «Настасья»! Меня так только мама изредка называла.
Подозрения на счет попугая усиливались с каждым произнесенным им словом.
— Кто же ты, птичка? — тихо спросила я. Про хозяина и не заикалась. Светлость обещал рассказать о нем.
— Давай, баш на баш? Я тебе — о себе, ты мне — про кабинет, идет?
Подвоха я не видела, поэтому кивнула.
— Ты первая! — заявил пернатый наглец!
— Хорошо. Мы говорили о том, что нехорошо гладить крылья посторонним арсам, особенно основания крыльев, — призналась я. Ни о чем ином важном Светлость не упоминал.
— А ты гладила? — ошарашенно спросила птица.
— Да.
— Постороннему, совершенно чужому арсу?
— Да.
— Ну ты даешь! — попугай разразился громким каркающим смехом. Дожили! Надо мной уже пернатые потешаются! — Стоило мне отлучиться по важным делам, как ты сразу вляпалась! И не скажу, что во что-то приятное!
— А что такого? Это было продиктовано медицинской необходимостью! — попыталась оправдаться, да где там! Карканье становилось все громче и заразительнее, пришлось добавить: — Ладно, еще капельку собственным любопытством.
Я никогда вблизи таких больших крыльев не видела!
— Погладить арсу крыло — это все равно, что влезть в штаны мужчине. Ты дома часто лазила в штаны к незнакомцам?
Да, конфуз вышел. Но даже если бы я все это знала заранее, все равно бы не удержалась.
— Теперь твоя очередь! — пресекла веселье.
— Нечего рассказывать, — отмахнулся аррел. — Мой хозяин Вигмарий Фрей, и последние двести лет я провел в приюте.
— Двести лет! — присвистнула я. — Ну ты и древность!
— Я бы предпочел — раритет. Звучит благороднее, — поправил меня Лошарик.
Все хорошо, но моя стройная гипотеза о принадлежности питомца нашей семье, то есть роду Толди, разлеталась на куски.
