Даже те, кто работает на моего отца и помалкивает из страха, и близко не знают того, чего знаю я. Отец может быть ледяным, как айсберг, и расчётливым, как компьютер.
С ним бывает трудно. Почти невыносимо. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Вот так чаще всего и получается. Но может быть и легко. Я знаю, как. Стоит лишь покориться, делать всё, что папа ждёт от меня, и он становится ласковым, даже балует иногда, называет своей любимой доченькой.
Правда в том, что моему отцу и даром не нужна любовь. Ему нужно слепое поклонение, подчинение во всём.
Только так можно выжить. Отныне моя жизнь – это тюрьма.
Пока внедорожник отца катит по ярко-освещённым улицам города, я думаю, как мне поступить. Бунтовать и бежать у меня не получится. Нельзя поступать опрометчиво. Для хорошего плана мне нужна спокойная голова. Чего отец ждёт больше всего? Послушания. Хорошо…
⁂– Год строгого режима, Анастасия. Напросилась… – шипит отец, толкая меня вверх по лестнице. – Придётся отложить свадьбу. Как я могу отдать тебя – такую?! – брезгливо смотрит на меня, плюёт под ноги.
– Выглядишь, как девка с панели! Нет… Так не пойдёт!
Отец толкает меня в кабинет и падает в глубокое кресло, сверлит меня глазами, ставшими узкими, как щёлки.
– Придётся всё переиграть. Из-за тебя, доченька… Видит бог, я сомневался, но выбора у меня нет! Юсупов тебя в жёны не возьмёт! Ему нужна хорошая и покладистая, чистая девочка, а не чучело размалёванное…
– Что ты хочешь делать?
– Я?! Я вытащу нашу семью из долговой ямы. Любым. Способом. А ты станешь примерной дочерью.
Самой лучшей.
– Если я исправлю все свои ошибки, я смогу решать свою судьбу сама? – спрашиваю дрогнувшим голосом.
– Год тебе на перевоспитание, а потом мы поговорим… Но сейчас я зол… – отец манит меня к себе рукой. – Давай, детка. На колени. Ты знаешь, что делать.
Содрогаясь внутренне, я передвигаюсь к отцу и встаю на колени, целуя его руку, как будто руку какого-то великого короля. Внезапно пальцы отца впиваются в волосы.
– Я не слышу извинений, Анастасия, – шипит злобно.
– Прошу прощения, – говорю машинально. Душа умывается кровавыми слезами. Снова целую руку. Скоро там мозоль протрётся, а ему всё мало. – Этого больше не повторится. Никогда…
– Вот и славненько, Настенька. Ступай к себе в комнату и собирай вещи. Скоро выезжаем.
Я поднимаюсь с пола. Глотая слёзы, выхожу из кабинета отца. И моментально врезаюсь лбом в чьё-то твердое плечо. Поднимаю глаза, вижу Бориса – охранника. Обхожу его, а он, как моя тень, прётся следом.
