В наши брачные ночи муж едва переносил близость со мной, а теперь меня выворачивало наизнанку от его ласк.
Я позволила ему увлечь меня наверх в спальню. Делала вид, что сгораю от страсти, а сама отсчитывала минуты до момента, когда он, наконец, заснет, и отмечала посты охраны, которые надо будет обойти коридорами для прислуги.
Иван пошатывался, как пьяный. Глаза стекленели, его все сильнее вело в сторону. Слава богу, а то мне начало казаться, что я все-таки умерла и попала в ад, где вынуждена буду вечно терпеть его прикосновения.
Мы вошли в нашу бывшую супружескую спальню. Если дом Иван почти не тронул, то здесь был сделан свежий ремонт, темные, багровые тона в отделке сменили кремовые. Спальня стала казаться больше и стильнее, тяжеловесная антикварная мебель красного дерева исчезла, вместо нее появилась огромная кровать с кожаным мягким изголовьем и туалетный столик в углу, куда идеально падал свет.
Здесь чувствовалась женская рука, похоже, Полина несмотря на неприязнь к будущему супругу, всерьез озадачилась обустройством семейного гнезда.
Она сделала то, на что я прежняя ни за что бы не решилась, нарушила раз и навсегда установленный моим отцом порядок.
- Какого… - Ивана повело в сторону.
Давно пора.
Я подвела его к кровати. Хватило легкого толчка, чтобы он рухнул на нее. Посмотрел на меня осовелыми глазами и отключился.
За окном серые сумерки сменяла абсолютная темнота. Спальня постепенно тонула в ней. Я ждала, когда окончательно стемнеет, чтобы действовать скрытно.
Написала Дарлинг, что пора заняться камерами. И Нику, что со мной все в порядке, хотя чувствовала себя ужасно.
Воспоминания подкрадывались вместе с темнотой. И не только о моем неудавшемся браке. Навалилось все сразу, детство, разделенное на ""до"" и ""после"" маминой гибели. Наша юность с Кари, проведенная под строгим надзором отца. Если подумать, то дом, в который я так хотела вернуться после покушения, никогда не приносил мне счастья. Всегда было что-то, что не давало расслабиться, почувствовать себя по-настоящему дома, в крепости, где никто не обидит, не упрекнет, не скажет дурного слова.
Иван не шевелился, спал, раскинув руки в стороны. Я морщась и ругаясь про себя, сняла с него одежду и обувь, расшвыряла ее по полу. Смяла подушки, вытащила край простыни из-под матраца, чтобы создать видимость бурной ночи.
Покончив с этим, обошла спальню, где все стало чужим. Полина истребила любое напоминание обо мне.
