Румяна и крем прятали темные круги под глазами и бледную кожу, последствия бессонной ночи и тревог. В домике лесника участковый никого не нашел. Все началось и закончилось в избушке Марфы.
Злило, что нельзя спросить Ивана напрямую о судьбе друзей. Если он до сих пор не знает, кто я, значит, Марфа молчала. Я боялась подумать, чего это стоило подруге.
Иван способен на все.
Я повторяла про себя эту фразу, как мантру, не позволяя себе сорваться. Не позволяя улыбке покинуть губы и дать волю страху.
Как не позволяла себе оглянуться и найти взглядом неприметную серую тойоту, притаившуюся за высоким забором, отгораживающим особняк от остального мира.
В машине дежурил Стас, люди Сабурова занимали свои позиции вокруг особняка, но дальше, чтобы не привлекать внимания.
Если что-то пойдет не так, я дам сигнал с помощью передатчика, замаскированного под сапфировый медальон. Николай обещал, что они будут на месте через минуту. Но мне надо будет как-то еще продержаться эту минуту.
Поэтому нельзя выдать себя, нельзя ошибиться.
Я должна улыбаться и играть роль предательницы. У меня был лучший учитель в лице мужа, надо брать пример с него.
Иван притворно нахмурился, а затем рассмеялся, так, словно и не думал меня задеть.
- Как пожелаете, Ева, если вам не нравится слово «поражение», пусть будет… «перемирие», а полную капитуляцию я приму от Сабурова. Так лучше? – он хитро прищурился, давая мне оценить проявленную щедрость.
Я кивнула. В горле застрял комок удушающей ненависти, не давая ответить.
Иван ответил на кивок кривой усмешкой.
- Позвольте, прежде чем перейдем к делу, скрепить наш союз, - произнес он вкрадчиво.
И не успела я возразить, как схватил за шею и талию, притянул к себе, смяв губы ядовитым поцелуем.
Умом я понимала, что надо стерпеть, что нельзя сопротивляться, изображая предательство, но все во мне восстало против этого поцелуя. От отвращения меня замутило, а рот наполнился горечью.
Я уперлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть, замычала протестующе, но хватка мужа стала только сильнее.
Он схватил меня за подбородок и надавил на челюсти, заставляя раскрыть рот, чтобы проникнуть в него языком. Зашарил внутри, как железной ложкой, намерено причиняя боль. А потом резко оттолкнул меня от себя.
Я зашаталась на высоких шпильках, едва удержав равновесие и не упав на гравий.
- Мне нравится твоя обертка, но под ней… - Иван прищурился и вдруг схватил меня одной рукой за горло, с силой сжал пальцы, - всего лишь дорогая шлюха.
