Но она все не наступала. Коломенский не стрелял, он ошалело уставился на меня, затем на пистолет. Потом произошло и вовсе странное, его повело в сторону. Пистолет упал на пол из ослабевшей руки, а сам Коломенский завалился на спину и рухнул на крыльцо.
Марфа покачала головой, спокойно отпила чай из старенькой фарфоровой чашки, произнесла:
- Здоровый мужичина, должен был еще минут десять назад отъехать. Думаю, его дружки где-то в лесочке валяются.
- Ведьма, - прохрипел Коломенский с крыльца.
- Ты их отравила? – прошептала я пересохшими губами и с ужасом посмотрела на собственную чашку.
Марфа закатила глаза, словно я сморозила откровенную глупость."
"- Добавила щепотку чернорудника, - пожала она плечами, будто я была знахаркой в десятом поколении и знала, что такое чернорудник. Прошептала, чтобы Коломенский не услышал, - жить будут, денек в отключке полежат, и последние дня два вспомнить не смогут, - затем выразительно посмотрела на меня, - но ему этого знать не обязательно.
Мгновение я смотрела на нее, не понимая, к чему она клонит, а потом дошло. Я решительно сжала губы, тяжело встала, придерживая ноющее плечо здоровой рукой, подошла к Коломенскому.
Он лежал, раскинув ноги и руки андреевским крестом, голова свешивалась со ступеньки, отчего вытекающая изо рта желтоватая пена стекала на лицо.
Из кухоньки раздалось шипение рации и голос Марфы:
- Матвеич, у нас два беглеца, уходили в сторону Зарянки, еще один незваный гость на хуторе.
Дальше я не слушала, обошла Коломенского, переступила через его руку, спустилась с крыльца, так чтобы смотреть ему в лицо.
Он попытался ухватить меня за платье, но только мазнул кончиками пальцев по цветастой ткани.
На деловых переговорах меня часто принимали не всерьёз, толстая, некрасивая, неуклюжая бабища не вызывала уважения. Все менялось, когда ухоженным, хватким дельцам не удавалось меня прогнуть. Урок Сабурова был жестоким, но действенным. Я боролась с собой каждый раз, подавляла страхи, неуверенность и шла в бой.
Не всегда выигрывала, но делала все, чтобы избежать ущерба.
Хватит! В этой войне я не могу проиграть. Марфа права: я должна измениться. Убить прежнюю Машу, не только скинуть лишний вес, но и всю себя переделать. Внутри тоже. И это моя первая битва.
Я не стала тратить время на вопросы: почему и за что? Коломенский уже почти не соображал ничего, дико вращал налитыми кровью глазами на покрасневшем опухшем лице и хрипел.
