– Каждое слово вслух – это адский труд. – Но ты плюнула мне в лицо, Лилия. Ты меня унизила. Это непростительно. Для меня… Человека из высшей касты.
Что?
Не верю. Не верю. Не верю!
Это всё? Это конец?
Окончательный?
Мы расстаёмся?
После того… как он дал мне надежду. После того, как начал исправляться. Заставил поверить, что он всё же человек?!
Уж лучше бы Кирилл, и правда, избил бы меня кулаками и ногами. Я уверена, что физическая боль была бы более милосердной, чем боль душевная. Что, прямо сейчас, разъедала меня до уродливых, кровоточащих ожогов.
Он встал с кровати и снова продолжил прихорашиваться, глядя на себя в зеркало. Мускулистый. Обнаженный до пояса. С красивой спиной, широкими плечами, на которых остались следы от моих ногтей, как следствие, что этой ночью он довёл меня до безумия, а я клеймила его своей не поддающейся контролю эйфорией.
– Завтра я уезжаю. Вернусь через пару лет. Мне было с тобой безумно хорошо. Если что-то понадобится – только скажи. Вот контакты моего зама.
– Бросил на тумбочку пластиковую карту с номерами телефонов. – Звони в любое время, по любому вопросу. Кстати, я немедленно распоряжусь, чтобы тебе подняли зарплату.
Одевался, застёгивая рубашку, пока я лежала спиной к нему, завёрнутая в скомканную простынь, кусая губы до ран, сдерживая рыдания, подавляя в себе крики несправедливости, отчаяния, извечной боли.
Вот и всё.
Сейчас мы расстанемся. Он, попользовавшись моим телом и душой, просто уйдёт. Просто хлопнет дверью и исчезнет.
Возможно, навсегда. Как-будто всё, что между нами было – это был всего лишь кошмарный сон.
Вот только результат этого же реальный, как он и я. И это результат сейчас мирно спит в моей квартире, в кроватке, под наблюдением моей мамы.
Маленький. Он такой маленький. И совсем один. Дениска. Наш сын.
Большаков! Чёртов ты кретин! Тупоголовый, эгоистичный придурок!
А ведь я… начала к привязываться к Кириллу. Против здравой воли, разумеется. Он ведь был мил со мной. И ласков. Не обижал.
Не насиловал до кровотечения. Напротив. Вел себя чувственно, обходительно. Лишь на слова был колок.
Тогда я, на свою больную голову, и подумала… А что, если выждать время?
Что если вновь попробовать доказать Большакову, что Дениска – его сын?!
Не знаю, отчего в висках вдруг запульсировали подобные идиотские мысли?
Наверно, я просто влюбилась и одержимо заболела. Тем, кто несколько раз пытался утопить меня в озере из горьких слёз и страшной боли.
