Боже.
Что происходит?
Почему мне вдруг стало приятно?
Сопротивляйся, Лили. Борись! Не смей раскисать!
Забыла? Ты что, мать твою, забыла сколько мук причинил тебе этот циничный отморозок?
Его властные руки нырнули под воду. Опустились ниже.
Потрогали животик. Бёдра. Слегка помассировали ягодицы, заставляя меня тихонько охнуть и выгнуться дугой.
– О, даааа, девочка! Ты вся моя. В моей власти. В моем полном подчинении.
И будешь делать то, что я велю.
Я хотела огрызнуться, даже рот открыла, с целью выплюнуть пару «ласковых» фраз, но тут же потеряла дар речи, когда Большаков вдруг подцепил резинку моих трусиков и ловко стянул их вниз.
Прямо в воде.
Вытащил на поверхность, повертел на пальце свой трофей, глумливо рассмеялся.
Больной, помешанный, зажравшийся в край психопат!
– Кирилл, пожалуйста… – Застонала, откинув голову назад, облизав пересохшие от жажды губы и сжалась в беспомощный клубочек.
Мне было стыдно. Страшно. И больно! Воспоминания о кошмарном первом разе дикой головной болью отозвались в висках.
"
"– Шшш, лучше молчи, детка. И получай удовольствие. Сегодня я буду мил и нежен. Но только сегодня! Так что наслаждайся, пока есть возможность. В следующий раз, не думаю, что тебе понравится то, что я буду с тобой делать. В следующий раз я буду брать тебя грубо и жёстко. И вряд ли позволю тебе кончить. А кончать у меня, сладенькая, ты будешь по моему настроению.
Сволочь!
– Я просто не могу… Мой сын… Я не могу заниматься этим сейчас. – Жалобно хныкнула, пытаясь надавить на жалость.
Но куда там!
Проще скалу с места сдвинуть, чем вразумить Большакова.
– Помолчи. Я ведь сказал, что с ним всё будет хорошо. Ты должна мне верить. А я должен немедленно снять с тебя этот еб*чий стресс. Уяснила?!
Я не имела права сказать ему «нет». Поздно. Контракт с нечистью подписан. То, что написано пером, увы, не вырубишь топором.
Ради сына. Лишь ради него. Я послушно стала выполнять все прихоти нелюдя. А он… он начал входить в меня пальцами. Сначала нежно и чутко.
А затем резко и грубо. То потирал клитор, то щипал. Круговыми, уверенными движениями. То похлопывал по нему ладошкой, то теребил до искр перед глазами.
Мерзавеееец!
– Вот так. Да! Да! Детка!
Большаков опустился в воду. Развёл мои ноги на максимум и, будто истинный доминант, пристроился между скованными бёдрами. Взгляд как у хищника – голодный, полный решимости, здесь и сейчас, разорвать насмерть свою добычу, с целью утолить всепоглощающую жажду.
