Мы найдем его и прекратим это безобразие.
Голова начинает резко кружиться, виски сдавливает от давления, волнение не дает соображать, возможно, поэтому я говорю вовсе не то, что хотела, напрягая язык и ротовые мышцы, чтобы ни в коем случае позорно не шепелявить.
Хочу сказать, что Тим был на той вечеринке, что он обещал найти того самого таинственного парня, хочу просто потянуть время и закончить ужасную сцену, но вместо этого говорю слова, производящие эффект разорвавшейся бомбы:
— Тим был там…
Глава 12
Варя
О, боже мой, что я натворила? Что я сказала?
«Тим был там…» Это же можно совсем иначе понять.
Меня разбирает вдруг истерический смех, который отчаянно держу в себе, ведь будет странно, если я засмеюсь, в то время как Павел Петрович, побагровев, смотрит на меня с опешившим видом. А Эляна пучит глаза, будто ее в грудь ударили и лишили способности дышать. Все впились в меня взглядами и ждут, что я скажу дальше. А я… А я не понимаю, как так вышло.
Слова не идут наружу, язык не в состоянии воспроизводить фразы.
Что я смогу объяснить? Снова же мямлить начну.
И это дает пищу для размышления обоим — и Эляне, и Павлу Петровичу.
Он выпрямляется, выражение лица становится серьезным и сосредоточенным, а потом решительно идет из столовой, и Эляна, бросив на меня злющий взгляд, бежит за ним, хватая за руку и пытаясь понять, куда он пошел.
— Я должен поговорить с сыном! — рявкает обычно спокойный и выдержанный муж сестры, и от этого я сначала подпрыгиваю на своем стуле, а потом прикрываю лицо ладонями.
Оставшись одна, то ли плачу, то ли смеюсь. Форменная истерика. Но недолгая. Ведь я плакала всю ночь, у меня уже просто нет сил поливать щеки слезами. Глаза уже болят от этих рыданий, я должна прийти в себя и разобраться с кашей, которую я заварила.
Я буду отрицать! Всё отрицать! Даже если меня припрут к стене, не скажу, что это был Тимофей, ведь он-то сам не помнит этого! Да, это глупо, но я хочу, чтобы он вспомнил и признался, а не отец вынуждал его признать отцовство. Мне хватает того, что он меня презирает за сам факт существования.
Что же он сделает, подумав, что я навязываю ему ребенка?
Пока меня никто не видит, спешу в свою комнату, взлетая на второй этаж со скоростью света. Запыхавшись до ломоты в ребрах, захлопываю дверь, прекрасно зная, что это никакая не преграда. Кто угодно заходит сюда без стука, не особо спрашивая разрешения. Мне здесь не спрятаться, закрытая дверь не решает никаких проблем и не гарантирует мне безопасность.
