Заманчиво быть независимым от отца, эта проблема особенно остро стоит сейчас, но всё, на что я был способен, это копаться в тачках у Пивоварова в мастерской, чтобы хоть как-то отплатить ему за то, что меня там приютил. Не платить же было карточкой за пребывание, как в гостинице.
Устраиваемся в гостиной на широком диване перед плазмой с бутылками холодного лимонада, и я с интересом гляжу на друга в ожидании ответа.
— Тебя навсегда выпустили или это что-то вроде домашнего ареста.
— Навсегда, отец решил вопрос.
— Неожиданно, не думал, что он впряжется, мой сказал, что он не хотел впрягаться.
Гор напряженно сжимает несчастное стекло и играет желваками. Чувствую, отец вместе со спасением устроил ему какую-то подставу.
— Не хотел, но потом осознал, что может что-то выиграть в этой ситуации, прогнуть меня, а господин Черногорский не может упустить шанс.
Мой отец не подарок, но по сравнению с отцом Яна — святой.
— Он тебе какое-то условие поставил? — догадываюсь.
— Бинго! Папочка хочет, чтобы я женился.
Лимонад брызгами вылетает из моего рта. Выгибаю живот, глядя на свою заляпанную футболку.
— Ты издеваешься? Предупреждать надо.
— А ты чего такой нервный, Иса? — смеется он вроде как расслабленно, но я-то вижу, что он на пределе и еле сдерживается. — Не тебе же надо в загс бежать по папиной указке.
— А тебе зачем бежать? Квартира есть, зарабатывать ты можешь, в чем беда? Зачем тебе его слушать? Кстати, как он вытащил тебя? Эта твоя Дина разве не подала заявление?
— Подала, — усмехается он зло, — но пришлось забрать, когда отец предоставил ей и ее спонсору видео с камер наблюдения в клубе, где я позабавился с ней накануне премьеры.
Там ясно видно, что она была не против.
— Облом, — ржу над этой несчастной, судьба которой меня мало интересует, когда она больше не влияет на жизнь Яна. — Так что с условием?
— Он с козырей пошел, — смотрит Гор на свои руки, понижая голос, говорить ему явно неприятно, — если не буду работать по несколько часов в компании в аналитическом отделе и не женюсь, перепишет наследство младшему брату и его детям-бездельникам, но даже это не главное.
Обещает упечь маму в психушку.
— Да ну! Ты серьезно?
— А видно, что шучу? У нее агорафобия, да и вообще слабая психика, Тим, ей нельзя в белые стены, она сломается, она и так еле держится.
Молчим. Каждый думает о своем. Под беззаботной маской мажора никто не видит человека с трагической судьбой, который в контрах с отцом, потерял сестру и заботится о матери.
