Заставляет вздрогнуть. Поднимаю взгляд. Я уже привык к полумраку, холоду, к вони от двух притихших в углу бомжей, да и к боли, что опоясывает тело, тоже привык. Но знал, что я здесь ненадолго. Верил, что отец придет. И вот он здесь.
Стоит столбом, скрестив руки на груди, и смотрит крайне раздраженно.
С пола не встаю, так и сижу, положив руки на колени и вытянув их вперед.
Попал я конкретно, и Гор тоже попал. А мне в тюряжку нельзя, никак нельзя.
— Я с тобой, Тимофей, разговариваю, — продолжает нравоучительную беседу отец, — тебе перед родней не стыдно? Испортил бабушке вечер.
Что ты устроил? Ян, а ты? Как вам не стыдно, парни?
Гор не откликается, глядя в одну точку и притулившись на скамейке. Прикинулся шлангом. Но его отца тут нет, и неясно, приедет ли, а мой тут как тут. И мне придется повиниться, если хочу, чтобы вытащил меня отсюда. Не время уже строить из себя гордого и борзого.
— Стыдно, что полиция приехала, а что друга защитил — не стыдно, — начинаю каяться, всё же поднявшись с пола и подойдя к решетке.
Чувствую себя стариком. Кости скрипят, болят, вижу одним глазом, другой опух, в районе печени разрастается боль, сбитые костяшки пальцем саднят. Всё же я не Рэмбо, далеко не он.
— У охраны Дины Мирихиной другая версия. Она твоего друга обвиняет в принуждении, — цедит папа сквозь зубы, через мое плечо кидая взгляды на Гора. Не пойму, чего в них больше, осуждения или сомнения. — Дело серьезное.
— Она врет, — кидаюсь на защиту друга без промедления, — я слышал, как двадцать минут он ее принуждал, — рисую в руках кавычки, — прежде чем она вопить начала, в аккурат когда охрана прискакала.
— Хочешь сказать, эта девочка разыграла спектакль? Зачем ей это?
— А зачем Гору принуждать ее? Девок, что ли мало? Говорит, они в клубе за день до этого пересекались.
Отец молчит, размышляет, стреляя глазами туда-сюда. Мужик в форме возле камеры сосредоточенно разбирает бумаги, на нас даже не смотрит. Бомжам тоже пофиг. Мы с отцом будто наедине общаемся, хоть и понимаю, что это не так, но остальное для меня перестает существовать.
Как никогда чувствую связь с ним. Особенно сейчас, когда понимаю, что он пришел, в отличие от отца Гора.
— Ладно. Судя по всему, это их дело, но ты-то, Тимофей, зачем в драку полез?
— А мне надо было стоять и смотреть? Они не спрашивали, кто с Диной был, когда вдвоем нападали.
— Но-но, не наглей, я тебя выручить приехал, но что-то раскаяния не вижу.
— Потому что я не раскаиваюсь, — честно и открыто признаюсь.
Снова пауза.
