— А эта девушка, она же сестра Эляны. Кто знает, под кого она легла, чтобы чего-то добиться в этом городе?
Оба голоса затихают, как только они понимают, что я стою практически позади них. В проходе. Смотрим друг на друга. Я слышала каждое слово. Теперь у меня нет иллюзий по поводу того, что думает обо мне сестра Тимофея. Ничего хорошего!
Кусая губы от обиды, вылетаю из помещения бассейна, рискуя переломать ноги на крутой лестнице, несусь к себе, падаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Слезы душат. За что? За что меня так все не любят? Кому я что плохое сделала? В универе судят по обложке, считают тенью, за человека не считают.
Родители никогда не любили. Здесь считают приживалкой и ушлой лимитой. А Тим так и вовсе презирает!
Стук в дверь меня не трогает. Не открою я, кто бы ни стучал!
Вообще из комнаты не выйду! Буду затворницей.
Да уж, «подружилась» с новыми родственниками!
Тимофей
— Во что ты меня втянул? — ворчит Ян, поправляя рукава пиджака и тугой ворот рубашки. Явно неудобно себя в этом наряде чувствует.
Я тоже не особо рад, что запихнулся в эту «кольчугу». — Сегодня театр, завтра — музей и цирк? Ты решил нас окультурить по полной?
— Угомонись, это разовое мероприятие. Ради бабули. Да что ты паришься, Гор? — тычу его в бок локтем, озираясь. — Смотри, сколько тут зато дам…
— Вот именно, что дам, Иса, — закатывает он глаза, морщась при виде девушек и женщин в длинных платьях, с накинутыми сверху мехами и шалями, выходящих под ручку с привезшими их мужчинами в строгих костюмах.
— Я как на приеме у королевы, но при этом никаких принцесс не наблюдается. Слушай, а твоя сестричка ничего такая…
— Ты что, опух? — смотрю на него глазами по пятаку. — Этой страхолюдине ничто не поможет.
Говорю, а сам мимоходом прохожусь взглядом по тонкой фигурке навязанной родственницы. И правда, бабуля постаралась привести ее в божеский вид. Какие-то бантики на шее завязала, платье светло-зеленое, облегающее, и кажется, черт, что она без одежды почти. Хрупкие косточки выступают из-под тонкой ткани, но теперь, когда платье ее обтягивает, понимаю, что не такая она и тощая.
Стройная, скорее. И волосы не такие мышиные. Покрасилась, что ли? Светлые прядки сделали ее лучше. Симпатичнее. Хотя бы можно смотреть и не морщиться, думая о том, какая же она уродина. И зачем я на нее смотрю? Что за черт? Еще не хватало пялиться на эту убогую. Заметит и подумает еще что-то не то, возомнит о себе невесть что, мне оно не надо.
