Но едва я переступила порог кухни, чуть притормозив в коридоре, раздумывая, в какую сторону податься, в холле послышался стук захлопнувшейся двери и шорох, как будто кто-то шаркающей походкой двигался в мою сторону…
На миг растерявшись, я всё же быстро пришла в себя и вскоре стояла с огромным тесаком в руке, прикрываясь большим столом. Но тот, кто направлялся в кухню, явно не спешил, отчего с каждой секундой моя безрассудная отвага сбавляла обороты, и я всё чаще трусливо поглядывала в сторону окна. Но вот дверь толкнули, и моему взору предстал лохматый, седовласый мужчина лет пятидесяти.
Вся его одежда давно требовала тщательной штопки и стирки, ботинки с отваливающейся подошвой на правой ноге пора выбросить, так как судя по их виду, они не подлежали ремонту. В топорщащейся в разные стороны бороде запутались в седой пакле два репья от лопуха. Старик, увидев меня, ошарашенно застыл у порога, очумело, словно мокрый пёс, потряс головой, зажмурился так, что изрешеченное морщинами лицо собралось у большого красного носа.
Пару минут потрясённый мужчина стоял с закрытыми глазами и, казалось, не дышал, но вот он чуть приподнял веки, рвано выдохнул.
— Мадам Делия?!
— Да, а вы, любезный, кто? — ровным голосом проговорила, скрывая нож в складках шерстяного платья.
— Шилох, муж этой… как её, — запнулся мужчина, растерянно почесав свою бороду, поймал пальцами репей быстро вытянул, пряча её в кулаке, смущено пробормотал, — простите.
— Наверное, муж Мари? — подсказала старику, наблюдая, как Шилох старательно отряхивает с рубахи солому, веточки и прочий мусор.
— Угу, этой, — кивнул привратник, или кем он там служил в этом поместье.
— Ушла она, — коротко ответила, прошла к кувшину, налила полную кружку воды, поставила перед стариком.
— Как ушла? А я? — рассеянно пробормотал привратник, благодарно улыбнувшись, одним большим глотком осушая кружку, снова заговорил, — а куда?
— Не сказала, — хмыкнула, не зная, что мне делать с этим человеком, толку от него никакого, одна головная боль.
— Поди, к ведьме подалась, — добродушно бросил Шилох, наконец поставив кружку на место, и, чуть помявшись, спросил, — а она ничего не оставила? Там… в ларе?
— Здесь? — уточнила, показывая на небольшой ящик, стоящий у стены за шкафом, — нет, пусто.
— Вот жеж, вся в мать! — выругался старик, сердито заворчав, явно позабыв где и с кем находится, — сколько я ей сделал, а? В шелках ходила, бусы дарил, а какой дом поднял.
