И…
Я, похолодев, выхватила телефон из его пальцев, и Кирилл задумчиво посмотрел на свою ладонь, словно оценивая: понравилось ли ему мимолетное прикосновение или нет?
– Антош, – осторожно позвала я, садясь на свое место и готовясь к буре.
Он бывает скор на выводы и может подумать все что угодно. А мне этого не хотелось. Он не должен был расстраиваться из-за глупостей.
– Катя? Все хорошо? – спросил Антон, вместо того, чтобы наезжать на меня с вопросами, что за тип отвечает на звонки, и вообще что я делаю вместе с ним, хотя приехала в Москву с Ниночкой.
Его слова меня удивили. Когда однажды с моего телефона ответил Арин, Антон был резок и зол. А когда думал, что я с Максимом, ударил того в лицо при встрече. А уж как психовал, решив, что я обнимаюсь в подъезде с бабой-ягой! И подрезал машину, когда я уезжала с Владом…
Если так подумать, то наш парень истеричка…
Но сейчас он вел себя иначе.
– Все хорошо, – подтвердила я, выдохнув. Виноватой я себя не чувствовала, но ссориться с Антоном не хотелось.
Тем более по пустякам.
Ничего себе, пустяк! А если бы он с какой-нибудь девицей сходил в ресторан?!
– Тот, кто рядом с тобой, – Тропинин замолчал на мгновение и продолжил: – Он тебя не обижал?
– А должен? – уточнила я, не совсем понимая, в чем дело.
– Никто не должен, – мрачно сообщил Антон и все же спросил, не выдержав: – Давно общаетесь?"
"Его голос был зол, хоть он и старался скрыть это.
– Нет, Антон, ты не подумай…
Он меня оборвал.
– Я ничего не думаю, Катя.
И хочу сказать открыто: мне не в силах запретить тебе с кем-то общаться. Да и глупо это. Но я… – Антон вдруг замолчал.
– Ревнуешь? – тихо спросила я, ловя на себе заинтересованные взгляды Кирилла.
– Боюсь, – тихо поправил меня Антон, и его злость то ли прошла, то ли затаилась где-то глубоко.
– Чего же? – ласково спросила я, отчего-то сама испугавшись.
Он ответил спустя несколько секунд.
– Того, что остальные будут лучше.
– Лучше кого? – не поняла я. Разговор был все-таки очень странным.
– Меня, – коротко пояснил Тропинин. – Заботливее, ближе, лучше. Я ненавижу бояться, но мне страшно. – Он помолчал и сказал вдруг: – Не хочу.
– Чего не хочешь? – переспросила я.
– Терять тебя, – коротко, со злостью, которая все-таки просто притаилась, сказал Антон.
– Что ты говоришь? – изумленно переспросила я, понимая, что где-то в глубине меня радуется тот самый ехидный голос, ратующий за мучения Кея, который когда-то играл со мной.
