– И верзила сделал характерный жест – сложил вместе большой, указательный и средний палец щепоткой, явно намекая на наши финансы.
Мы одновременно вскочили на ноги.
– Эй, парень, плати, – потребовал пьяным голосом верзила. – А то мордой пропа… пропахе… пропахаешь, – выговорил, наконец, он, – траншею.
И в подтверждение своих слов он громко и протяжно икнул.
– Ты помнишь, я говорил, что не рыцарь? – внимательно посмотрел на меня Кирилл. Я кивнула, совершенно обалдев от обилия событий.
Давно со мной такого дурдома не случалось!
– Тогда бежим! – заявил Кирилл, схватил меня за руку и дунул прочь с этого двора, таща меня, как на буксире, за собой. Был он не слишком высоким и не казался качком, но силой обладал порядочной, чтобы уверенно волочить меня следом. И руки у него, несмотря на осеннюю прохладу, были теплыми-теплыми, и казалось, что чужое тепло этих незнакомых рук оставалось на моем запястье непростительно долго даже после нашего расставания.
Мы промчались под темной аркой, от стен которой при виде нас отлепились две сутулые фигуры, явно желающие вступить с нами в диалог:
– Эй, пацан, дай…
Что там дать, закурить или денег, я не расслышала. Подхваченная ветром адреналина, я, как волна, бежала вперед, к свету, к людям, к безопасности, доверившись непонятно кому, но все-таки точно понимала – что бы ни просил сутулый субъект из арки, это все равно свелось бы к отъему материальных ценностей. А отдавать их ни мне, ни Кириллу совершенно не хотелось.
Остановились мы, только когда оказались на ярко освещенной улице – не на Тверской, но и здесь народу было предостаточно. Многолюдно, шумно, ярко – и не скажешь, что совсем недалеко стоят вот такие вот тихие дворики с форменными алкоголиками и традиционными отжимателями чужого имущества.
– Вот тебе и столица, – иронично заметил Кирилл, придерживая бороду рукой так, чтобы она не отваливалась, а закрывала часть лица.
– Всем деньги нужно отстегнуть. Нет, ты представь эпичность ситуации – нас дважды хотели обобрать. И где? В сердце родины! Нет ничего циничнее, – и он рассмеялся.
Я, еще тяжело дыша после бега, кивнула. Страшно мне уже не было, но осадочек сохранился. Конечно, потом я буду вспоминать это, как шутку, смешной случай, но сейчас эмоции все еще свежи.
А он вдруг засмеялся, да так заразительно, что я не могла не засмеяться вместе с ним.
