"
"На нем было меньше всего атрибутики, цепей, заклепок и шипов. И где-то с середины концерта он оставался в простой черной майке и такого же цвета штанах, которые были заправлены в высокие ботинки, ибо, как я подозреваю, ему банально было жарко. Келла так мощно молотил по своей барабанной установке, с такой энергией, силой и точностью, что был весь мокрым. При этом на лице его отражалась вся гамма эмоций: от бесшабашной радости до дикой ярости. Кажется, он даже подпевал Кею – микрофона на нем, правда, не было.
Зато его техничность потом долго расхваливали.
Келлу снимали с классных ракурсов, и на экране он выглядел не так, как в жизни: суровый, с сильными рельефными руками, сосредоточенный на музыке – он казался не тем самым синеволосым разгильдяем, а настоящим профи, который знает толк в музыке.
Самым пугающим был Филипп в своем фирменном ужасающем гриме, делающем его похожим на ожившего мертвеца с провалами глазниц.
На сцене просыпалось его темное «я». Оно выползало наружу и отрывалось – другого объяснения поведению плюшевого мишки я просто не могла найти. Он держал в руках огромную пушку, из которой расстреливал зал огнем. Он же оказался в толпе – прыгнул в нее со сцены, и зрители удерживали его на руках, словно вода – лодку. Как потом пояснил по телефону Антон, сие действо называлось стэйдж-дайвинги и у рок-музыкантов было в почете. А я в шутку попросила передать Рэну и Арину, что если они будут так махать головой во время выступления, она у них отвалится и укатится, на что Тропинин заявил, что это называется «хэдбэнгинг» и он – обязательный атрибут рок-концертов и вообще «классная вещь».
Концерт действительно получился отличным, и о нем много писали и говорили, хотя не обошлось и без недоброжелателей, как это обычно бывает. Однако, несмотря ни на что, «На краю» пророчили отличное будущее. И мне оставалось только радоваться за Антона, грустить по нашему расставанию и беззвучно шипеть на всяких там восторженных девиц, которые писали о своей невероятной любви к Кею.
Хотя, с одной стороны, я, конечно, прекрасно понимала, что любят они лишь его сценический образ, а не живого человека, скрывающегося за броским псевдонимом, со всеми его многочисленными тараканами. Однако все равно делиться своим Антоном ни с кем не хотелось.
