– Нет, что ты, Антош, – тотчас принялась заверять его в обратном я. – Просто было бы странно, если ты вдруг стал бы петь о сладких поцелуях, трепещущем сердечке и обнимашках под луной.
– Катя, детка, у тебя крайне специфическое представление о любви, – рассмеялся мой собеседник нервно. А я не могла не улыбнуться в ответ, глядя в его ставшее родным лицо, которое казалось мне самым красивым на свете. Впечатление портил лишь отпечаток усталости на нем.
– Не хуже твоих, – поддразнила я его и поинтересовалась: – А зачем тебе писать песню именно о любви?
– Привык писать о том, что чувствую, – усмехнулся Антон, глядя мне в глаза.
– Ты ведь помнишь, Катенька? Я тебя люблю. А то, что я люблю – только мое.
Я вновь едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Так вышло, что во время отъезда Тропинина в Германию ревновать больше стал он, а не я, хотя у меня на это было куда больше причин. Кейтон постоянно напоминал мне, что он – мой единственный и неповторимый. И конечно же, делал это крайне своеобразно. Так, однажды на асфальте под моим окном появилась надпись: «Катя, я тебя лю».
«Лю» – не потому что Тропинин питал склонность к сокращению слов, напротив, замечен в этом не был и даже в текстовых сообщениях, которыми мы с ним часто обменивались, следовал всем правилам орфографии и пунктуации. А потому, что люди, которых он попросил эту надпись изобразить одной тихой темной ночью, были пойманы пенсионным патрулем. Кто-то из его друзей как раз писал слово «люблю», когда доблестные пенсионеры напали на вандалов, портящих недавно заасфальтированную дорогу.
Естественно, слово дописано не было, но смысл фразы оставался понятным. Еще более забавным было то, что пока один приятель Антона выводил слова на дороге, его двоюродный брат, тот самый, с дредами, по кличке Лис, усердно рисовал цветочки и звездочки. Вернее, он только-только начал это делать, изобразив пару весьма симпатичных пятиконечных звездочек, как его мирному занятию помешали разъяренные пенсионеры.
Парням пришлось спасаться бегством, побросав баллончики, а также рулетку и мелки, которые нужны были для разметки.
Патруль вслед за антисоциальными элементами не бросился, но лишь послал вдогонку несколько десятков весьма неприличных выражений, о которых, думаю, даже Келла с Нинкой не подозревали. Зато ближе к утру кто-то, обладающий весьма странным чувством юмора, баллончики подобрал и забрал себе, не забыв коряво нарисовать вокруг каждой звезды круг, в который оная была заключена.
