Приведя себя в порядок, девушка вызвала такси и уехала домой, где никем незамеченной шмыгнула в свою комнату и с какой-то мерзкой улыбочкой стянула платье, которое решила выбросить. В мусорное ведро она решила отправить и туфли и даже сумочку – из-за ненавистного цвета.
На душе у Нинки было скверно и странно, даже обманчиво пусто. В голове издевательски стучал отбойный молоточек – отдельное спасибо коктейлям в баре. И отчего-то ныло в груди – как будто бы сердце затвердело.
Уснуть дома Журавль тоже не смогла. Сделав вид, что только что проснулась, она пошла завтракать вместе с домашними.
Мама, естественно, была, как и всегда, в курсе, что Ниночки не было дома ночью, а вот Виктор Андреевич пребывал в святом неведении, считая, что младшая дочь только что встала. Настроение у главы семейства Журавлей было отменным, и он, пространно разглагольствуя о том, как хороша жизнь и как плохи и глупы все, кроме него, плотно позавтракал.
– А ты почему не ешь? – прервал дядя Витя свой хвастливый монолог о том, как он ловко надул со своими юристами какого-то столичного прохиндея, заключившего с его фирмой контракт.
Обращался он к Нинке, которая лениво ковыряла ложкой в тарелке с овсяной кашей и сухофруктами. Овсяную кашу в семействе Журавлей почти никто не любил, но с недавних пор ее готовили на завтрак в обязательном порядке – дядя Витя решил, что их семье необходимо полезное сбалансированное питание.
– Аппетита нет, папа, – кротко улыбнулась Ниночка.
– Вот я в твоем возрасте ел все, что было дома, – покачал головой мужчина, который мог, как говорил сидящий тут же, за столом, Сергей, «докопаться до чего угодно».
– А знаешь, почему?
– Почему? – покорно поинтересовалась Нинка, которой было абсолютно все равно.
– Потому что мои мама и папа не готовили мне разносолов! Они много работали и часто бывали в командировках. А я был предоставлен самому себе. Было варенье – ел варенье, не было варенья – мазал сахаром хлеб! И в карманных расходах был крайне ограничен, – очень любил говорить о своих детстве и юношестве Виктор Андреевич, которые, по его рассказам, были не столь счастливыми, как у его отпрысков.
– А больше у вас ничего дома пожрать не было? – встрял Сергей. Пожалуй, он единственный уплетал кашу с удовольствием – ему все равно было, что есть. И мама, Софья Павловна, с умилением смотрела на сына, с аппетитом отправляющего в рот ложку за ложкой.
– Во-первых, не жрать, а есть, – поправил его тотчас отец. – Ты не среди своих звероподобных дегенератов, Сергей.
