Аэропорт находился за чертой города, и чтобы добраться до него, нужно было садиться на специальный рейсовый автобус…
– И в городе пробки, – радостно вставила Нелли, которая громко чавкала жвачкой. – Центр-то перекрыли, дороги делают. Я в новостях читала…
Ее слова меня не обрадовали – напротив, я стала нервничать еще больше. К горлу подкатил ком, ногти впились в ладони, щеки, кажется, побледнели, что не укрылось от взгляда Томаса.
– Все проблемы решаемы, – улыбнулся вдруг он и откусил кусок яблока.
– Не решаемы, – буркнула я.
И отец только улыбнулся:
– Ну что ты такой пессимист, Катенька. Сейчас позвоню кое-кому, и тебя с ветерком домчат, – пообещал он.
– Кому? – подняла я на него удивленные глаза. Кажется, у надежды появились невесомые легкие крылья бабочек.
– Есть кое-кто, чудесный человек, байкер, живет неподалеку, – туманно изрек Томас и ушел в свою комнату, а я прислонилась к стене, вытирая лоб. Слова о том, что тот, кто «с ветерком меня домчит» – байкер, я как-то упустила из виду, переписываясь с Антоном, у которого, слава богу, еще не началась регистрация.
Звонить ему и говорить, что приеду, я не стала – мне вдруг подумалось, что не стоит заставлять волноваться и Тропинина. Вдруг я не успею, а он из-за меня опоздает на рейс.
Мне нужно приехать до того момента, как Антон окажется в «стерильной зоне» после регистрации и проверки документов. Иначе мы не сможем встретиться."
"– Я все устроил! – торжественно оповестил меня и Нельку Томас, выходя из своей комнаты с сияющим лицом.
– Что устроил? – вышел наговорившийся по телефону со своей новой пассией Леша.
– Что тут у вас творится, дорогая семейка? Чего моя племянница истерит?
Я поджала губы. Признаваться в том, что я – истеричка, не хотелось.
А кому бы хотелось?
– Любопытная Варвара, Алексей, носа лишилась, – отвечал ему вместо меня Томас.
– Да ты что? Какая незадача! – всплеснул руками дядя. – Какая неуклюжая женщина, эта ваша Варвара.
– Можно подумать, ты лучше, – махнул рукой папа и ехидно напомнил: – А кто к пластическому хирургу обращался?
– Зато теперь у меня нос аккуратный, – обиделся Леша.
– Не то, что у тебя – шнобель.
– Может, у меня-то и шнобель, зато все свое, естественное, – не остался в долгу его старший брат. – Я, знаешь ли, ценю природную красоту. С чем человек рожден, то он и должен в себе любить!
– А чего ты тогда имя поменял? – осведомился тотчас Алексей. – Тимку в себе ты как-то не особо любил, братец.
И они принялись самозабвенно, не без участия Нельки, спорить.
