– Это завистники, – ничуть не смутилась Нелли – точно так же Томас обычно говорил о тех, кто смел критиковать его великие картины. Но он дискуссию продолжать не стал, а лишь улыбнулся молчащему Антону, который, кажется, догадывался, кто изображен на подарке – как и я.
– Групповой портрет «На краю», – гордо известил всех папа.
Леша, глянув на «портрет», только хмыкнул, Нелли едва не расхохоталась, а я слабо улыбнулась. Зато Тропинин с удовольствием рассматривал картину, словно увидел в ней что-то, неподвластное нам всем.
– Незамысловато, но идея пришла ко мне посреди ночи, и я вынужден был оставить свою… – Тут папа с некоторой заминкой глянул на нас с Нелькой, и поправился, – музу, конечно же, чтобы воплотить задумку на холсте! Не гениально, но от души мастера, – скромно закончил Томас.
– Вы всегда гениальны, – услышал он тотчас ожидаемую похвалу, на которую, собственно, и набивался.
– Вам удалось передать… внутреннюю сущность, – продолжал Тропинин вглядываться в картину. И тут я, наконец, тоже поняла весь замысел Томаса – картина была с оптической иллюзией, и, присмотревшись, в грубых крупных мазках каждого из чудовищ, можно было разглядеть схематические, но довольно четкие портреты каждого из музыкантов «На краю»: Кей, Арин, Келла, Фил, Рэн – каждый из них получился узнаваемо.
– Пап, ты удивил, – призналась я.
– Как говорится – нет пророка в своем отечестве, – поднял он указательный палец и тотчас пожаловался Антону: – Я уже и не жду, что моя семья однажды признает меня творцом.
– Ну что ты говоришь, – возмутились мы с Нелькой вместе и долго убеждали его, что ценим.
А Леша пообещал, что закажет у брата картину, всенепременно шедевр – только вот разбогатеет. И при этом глянул на меня.
В конце концов, когда Антон уже собирался уезжать, даже Эдгар вылез из своей комнаты и буркнул:
– Не знаю, что за чит-код ты в нее ввел, – явно имел в виду меня старший братик, – но и сам прокачаться не забудь. Или в следующем данже не выживешь.
Это все, что я слышала, ибо разговаривали эти двое отдельно ото всех.
Видимо, хоть и быстро, но как-то по-мужски сурово. Однако компромисс нашли, и Эдгар с того момента стал относиться к Кейтону более мягко.
Попрощались мы на удивление быстро, и Антон попросил меня не выходить провожать его.
Дверь за ним закрылась.
Он ушел.
Казалось, прошло всего лишь несколько мгновений, ярких, словно вспышки, – и я осталась одна, в своей комнате, стоя у окна и глядя на дорогу, по которой уезжала темно-синяя машина Антона.
