– Я буду сегодня образцом галантности. Романтический ужин, массаж, совместная ванна. – Антон поймал мой прищуренный взгляд. – Ах, да, прости-прости, Катенька. – И он коснулся указательным пальцем кончика моего носа, а после увел в гостиную.
Антон действительно приготовил ужин. Не то чтобы он был поваром, но получилось у него довольно-таки неплохо. Он даже заказал где-то цветы, и столик на лоджии, за которым мы сидели, украшала ваза с тремя высокими темно-алыми розами.
Мы расположились друг напротив друга, возвышаясь над городом, опутанным летней тьмой, разрываемой повсюду городскими огнями и неоном.
И в этом была своя романтика – не легкая, воздушная, а мрачная, загадочная, не лишенная изысканности.
Теперь мы больше молчали, но молчание наше не было тягостным – скорее комфортным и дающим возможность наслаждаться ужином. И друг другом.
Я смотрела на Кейтона и все больше понимала правоту его слов. Мы только-только начали узнавать друг друга. И я все больше понимала, какой он есть.
Не слепящее солнце, а манящая луна.
Не белый хлопок, а черный бархат.
Не легкая приятная музыка, а вкрадчивые звуки ночного города на берегу моря.
Антон молча разлил по бокалам рубиново-красное вино – его аромат был таким пьянящим, что запах ванили – один из моих любимых, показался мне вдруг совершенно пресным по сравнению с ним.
– О чем молчишь, Катя? – разбил тишину, как стекло, Кейтон, и я почти слышала этот тонкий хрустальный звук.
– Думаю о тебе, – призналась я. Наши бокалы соприкоснулись.
– И что надумала? – полюбопытствовал он.
– Как сбежать?
Антон произнес это спокойно, но в глазах его появился странный блеск. Или это лишь игра света и теней?
Я протянула руку и коснулась его щеки.
– Нет. Думаю о том, что хочу знать о тебе все. Хочу научиться чувствовать тебя. Понимать. Защищать. Доверять. Если ты позволишь, – мягко добавила я, глядя ему прямо в глаза.
Антон осторожно накрыл мою ладонь своей, не отводя взгляда с лица, и только кивнул.
В эти минуты мне стало как-то совершенно понятно, что я его люблю – и это не те детские восторженные чувства, которые испытывало мое сердце к Максиму, а нечто совершенно иное, куда более глубокое.
Озеро против океана.
Целое небо против его куска, видимого из окна.
Мы завели неспешный разговор.
Антон был вроде бы совершенно умиротворенным, спокойным, будто бы завтра не он улетал из города, а кто-то совершенно ему чужой. Но неожиданно для меня вдруг закурил.
Как поведал мне Филипп, если Антон курит – то сильно нервничает.
