Опустила ношу на прикроватную тумбочку и, подумав – то ли окно закрыть, то ли накрыть свекра одеялом, остановилась все-таки на последнем."
"Поскольку я понятия не имела, что и где здесь лежит, открыла наугад сначала ящик комода, ничего в нем не нашла, и потом только вспомнила о примыкающей к спальне гардеробной. Одеяло – большое и толстое, несмотря на легкость, нашлось на самой верхней полке. Чтобы достать, пришлось даже раскладывать стремянку, оставленную здесь же на такой случай. И что-то я не так, видно, сделала, лестница качнулась, и я, лишь чудом успев с нее соскочить, не грохнулась на пол.
Чертыхаясь под нос, вернулась в комнату. Подошла к кровати. Иван Сергеевич лежал навзничь, раскинув руки. Хлопок рубашки натянулся на его огромных даже в расслабленном положении мышцах, и наверняка доставлял дискомфорт. Раздеть свекра я бы ни в жисть не смогла. Да просто тупо не подняла бы, а вот пуговички расстегнуть – можно было попробовать. Я наклонилась. В свете ночника лицо Покровского выглядело совсем черным.
От горя? Да. Это у меня муж умер, а у него – единственный сын! Но еще и от того, что он с начала посевной по полям мотался, а сейчас уже уборочная заканчивалась. Я протянула руку и чуть не закричала, наткнувшись на его нездешний внимательный взгляд. Замерла, как мышь под веником, и тупо смотрела, как свекор заносит руку, обхватывает мою шею и… затаскивает на себя.
– Зачем снишься? – заплетающийся язык намекал на то, что Иван Сергеевич не только не протрезвел за то недолгое время, что ему удалось поспать, но как будто захмелел еще больше.
Я испуганно завозилась. Привстала, отжавшись от рук. Кто же знал, что он сразу найдет применение такой позе и проведет вверх от живота к груди, волнуя, заставляя рот пересохнуть. – Зачем? – рыкнул. – Красивая такая… Ладная. Как куколка. Ну снись-снись… Сама виновата.
Я не поняла, правда… Не поняла, в какой момент его жесткие губы сжались вокруг груди. Именно груди. Потому что я почти плоская. И то, что он делал… Немыслимо, абсолютно скандально и одновременно с тем желанно почти до смерти.
– Нет, что вы делаете! Ива-а-ан Сергеевич!
И вроде же я отталкивать его должна, выдвигая все эти требования. А руки почему-то не слушались, а руки его, наоборот, притягивали. Еще сильней. До легкой боли, которая делала все происходящее как будто реальнее.
Да нет же! Этого просто не могло быть. Он же никогда ко мне ничего такого…
– Ведьма! – утонуло в звуке рвущейся на груди ткани.
