И несмотря на то, что столица с ее возможностями была, считай, под боком, даже мысли ни у кого не возникло, что можно в нее податься в поисках лучшей жизни.
Так что я, считай, отступница.
– Мария Ивановна!
– Да?
– Вас к директору на ковер зовут. Вы что, вообще рабочий чат не читаете?
– Бегу!
Интересно, зачем я понадобилась? Нареканий на мою работу вроде бы не было, а журнал я заполнила, несмотря на то, что система чудовищно зависала весь вечер.
– Вызывали, Николай Степанович?
– Да, Мария Ивановна. Проходите.
Ух ты ж! С каких пор я из Машеньки превратилась в Марью Ивановну? Раньше Шевцов меня звал по имени-отчеству лишь прилюдно. И даже тогда его голос был переполнен иронией, дескать, вырасти, ты, Машуня, выросла, и даже окончила институт, но я же помню тебя еще беззубой глупенькой первоклашкой, так что какая ты, блин, Ивановна? А тут очень официально.
– Да? Что-то случилось?
– Я бы сказал, что случилось ЧП. Пойми меня правильно, в нашей школе никогда за все время ее работы такого не было, поэтому…
– Говорите как есть, Николай Степанович.
– Тут показывать надо.
Шевцов ткнул рукой в компьютер, щелкнул мышкой, выводя на экран отвратительного качества видео, на котором, впрочем, я сумела-таки различить наши с Покровским лица. Кровь со страшным шумом в ушах отлила от головы. Как вода в прочищенную от засора трубу.
Нет, ничего пикантного на том видео не было, мы же секундой спустя задернули шторы, но…
– Вы же понимаете, как это выглядит.
– Да.
– А вы, Машенька, педагог.
Пример для неокрепших умов. Нельзя это вот так оставить, вы же понимаете? Если видео распространится…
Стряхнув с себя оцепенение, я кивнула:
– Конечно. – Оправдываться я не считала нужным, поэтому просто еще раз кивнула: – Я все понимаю, Николай Степанович.
Села, предварительно вытащив лист из принтера, и под почему-то удивленным взглядом директора быстро набросала заявление на увольнение.
Глава 5
– Нет-нет, что ты? Зачем же так спешить, Марь Ванна? Посреди четверти.
Увольнение? Где я тебе физичку возьму?"
"Увещевания директора я, конечно, слышала, но душный стыд, который меня нагнал, не давал осознать их смысла. Рука с зажатой в ней простой пластмассовой ручкой на пружинке дрожала, строчки выходили кривыми, а щеки по цвету наверняка сравнялись с яблоками популярного сорта «макинтош», которые в этом году здорово уродили в саду у Шевцова, а теперь лежали в вазе на подоконнике.
– Все нормально, Николай Степанович.
