Опускаю голову, но Рагнар поднимает руку и поддевает мой подбородок пальцем, вынуждая смотреть. Он изучает меня, скользит взглядом по шее, по плечам, по лицу, будто запоминает каждый изгиб.
Я понимаю, что именно им движет. Но также осознаю, что вот он мой шанс попросить у него милости. Переступить через себя и свою бесполезную гордость ради женщин, которые нуждаются во мне.
– Я хочу попросить у тебя помощи, – сглатываю вставший в горле ком.
Подмечаю секундное изумление в глазах дракона, и улыбаюсь в ответ. Он ловит мою улыбку, и я вижу, как слегка приподнимаются уголки его губ в ответ.
– Ты никогда не просишь ничего, Анна. Только отказываешься от всего, что предлагаю. Я даже заинтригован. И чем же тебе помочь?
Пальцы Рагнара ползут вбок, соскальзывают с моего подбородка и невесомо оглаживают линию челюсти.
Я подавляю желание отстраниться, чтобы избежать прикосновения, и собираю волю в кулак.
– Ты же знаешь, что производство ядовито? Смотрел отчёты от Хаука? Он уже должен был предоставить тебе официальный документ.
Дракон мрачнеет, сжимает губы в тонкую линию:
– Видел и знаю.
– Нужно это исправить. Найти того, кто придумает как обезопасить производство. А пока что женщины не должны работать и травиться.
Рагнар убирает руку от моего лица, и его взгляд становится суровым:
– Это не то, куда тебе следует лезть. Но если станет легче: мои люди подготовили средства защиты для работниц. Они помогут… но безусловно полностью не защитят.
– И ты считаешь, что это справедливо? – из меня вырывается горький смешок.
– Старые девы по сути рабыни. Их вина лишь в том, что они не смогли найти мужа до двадцати восьми.
– Я не считаю это справедливым. Но всё утроено гораздо сложнее, чем ты себе представляешь в своей маленькой женской головке, Анне. Весь регион зависит от одной единственной фабрики. Это серьёзная ошибка прошлых князей, которые столетиями не хотели менять порядки. Но всё не может измениться в мгновение ока.
– Значит, ты не намерен делать ничего?
– Я предоставил средства защиты.
Но работа не должна останавливаться. Ты не представляешь, чего стоят для Мраколесья даже эти несколько дней простоя.
Внутри вспыхивает отчаяние, когда я смотрю в непроницаемое жёсткое лицо Рагнара. Он не отступит, потому что мыслит другими категориями.
– В тебе нет ничего от человека! – мой голос срывается от негодования и бессилия. – Лишь звериная суть. Даже к женщинам ты не испытываешь сочувствия.
