– Князь сам выбирал платье, – шепчет она из служанок, довольно щурясь.
– Он ещё не князь, – машинально поправляю я её.
Девушки осторожно натягивают на меня наряд, следя за каждым изгибом ткани, затягивают шнуровку на спине, но не слишком туго – видно, что бережно относятся к моему положению. Поверх всего надевают расшитый пояс с подвесками – маленькими серебряными пластинами, звенящими при каждом шаге.
На шею надевают ожерелье, в центре которого фигурка дракона и три меча – такой же греб на воротах. Это ожерелье словно клеймо.
– Ну вот, лира Анна, – говорит одна из женщин, поправляя моё платье. – Теперь вы не просто красавица… теперь вы будто сама весна, что пришла по княжьему зову.
Я тихонько фыркаю, но служанки не разделяют моего пренебрежения.
Волосы мне заплетают в косу, вплетая в неё ленту серебряного цвета.
Одна из служанок приносит деревянную шкатулку, внутри которой крохотные глиняные чашечки с настоями, пудрами и красками на основе трав и ягод."
"Девушки хотят наложить мне на лицо лёгкую пудру из толчёной белой глины и сушёных ромашек – она делает кожу матовой и чуть светлее, но я категорически отказываюсь, не понимая к чему это всё.
Позволяю лишь сделать мне лёгкий румянец, смазать ресницы отваром льна – он делает их гуще и темнее, не утяжеляя взгляд, а на губы нанести сок клубники, смешанный с каплей воска.
Одна из женщин бережно поправляет пряди у висков, другая дует на лицо, чтобы макияж скорее подсох.
Когда процедуры подходят к концу, я становлюсь у бронзового зеркала, смотрю на себя и, снова понимаю, о чём говорил лекарь Хаук.
Анна красива, и даже привлекательнее Милы. Да, они сёстры по отцу, но Анна гораздо нежнее. Она словно редкий цветок, распустившийся под гнётом невыносимых обстоятельств, преследующих её.
В её чертах нет той вызывающей яркости, что была у Милы, нет налёта дерзости, нет хищной уверенности. Но есть другое: тепло, мягкость, глубина.
Теперь эта женщина я.
Только вот пока что эта красота принесла мне лишь страдания и боль.
– Как раз вовремя закончили, приехал!
– Да, приехал!
Девушки бросаются к окну, и я следую за ними.
Рагнара я узнаю всегда. Он куда выше местных и словно создан из иной плоти – крепкой, тяжёлой, как горная порода. От него веет жаром, кажется даже через стекло окна, и я невольно вспоминаю, как он вёз меня на лошади. Внутри что-то вздрагивает, и я делаю судорожный вздох.
Дракон поднимает голову, и я быстро отхожу, чтобы он не увидел, что я смотрю. Сама не знаю, почему мне не всё равно.
