Папа телеграфировал маме, что я здесь, но она, наверное, уже отправила свое второе письмо.
Ей по прежнему не терпелось получить это второе послание и разрешение Роуз уехать. Как бы она ни хотела провести больше времени с отцом и братьями, ее чувства к Хантеру были слишком сильными. Она должна уехать от них всех, и в первую очередь от него. И чем скорее это сделает, тем лучше. Потому что она не может выйти за него замуж. Ее решение не изменилось. И ее собственные причины бледнели на фоне той, которую привел Хантер.
Не важно, как она выглядит, не важно даже, что ему кажется, будто он влюблен в нее. Между ними всегда будет стоять ненависть, с которой он прожил всю свою жизнь.
Какая ирония! Она никогда не узнала бы об этом, если бы не изображала Дженнифер. С другой стороны, Дженнифер и есть та женщина, которой Хантер увлекся на самом деле. Даже не женщина, а роль, позволившая Тиффани забыться настолько, чтобы совершать поступки, которые никогда не совершила бы в своем обычном состоянии. При этой мысли ее щеки загорелись.
Вряд ли Хантеру понравится настоящая Тиффани с ее утонченностью, элегантностью и приверженностью приличиям. Она надеялась, что к концу вечера он придет к такому же выводу.
Тиффани предполагала поднять тему вражды за десертом, чтобы не испортить обед. Но после того как отцы семейств чуть не сцепились, никто за столом не чувствовал себя непринужденно. Она пыталась обсуждать нейтральные темы, но ее никто не поддержал, кроме Хантера и его матери. Его братья все еще пялились на нее, словно никогда не видели раньше.
Закери мрачно хмурился. Фрэнк сидел с плотно сжатыми губами. Ее братья, если уж на то пошло, тоже. На Хантера Тиффани старалась не смотреть, даже когда он откликался на ее реплики.
По крайней мере все ели, пусть даже не разговаривали. Фрэнк, должно быть, велел своей кухарке этим вечером превзойти себя. Воистину желание произвести впечатление на врага неистребимо. На первое был луковый суп с сырными сухариками, типично французское блюдо.
Второе было типично английским: отбивные, прожаренные ровно настолько, чтобы оставаться в разрезе сочными и розовыми. К этому подавались сдобные булочки в корзинках, расставленных по всему столу.
Но желудок Тиффани скрутился в узел. То, что она собиралась сказать, могло покончить с враждой, а могло сделать ее еще более ожесточенной. Когда большинство собравшихся покончили с отбивными, она оставила попытки откладывать серьезный разговор и дальше.
