– Тась, – говорит Дымарский, разворачивая меня к себе и приближаясь почти вплотную. – Что с тобой случилось? Я что-то делаю не так? Ты на меня злишься?
У меня нет ответов на его вопросы. Смотрю в лицо, которое еще пару недель назад казалось идеальным, и не вижу ничего, что раньше меня привлекало.
– Я просто плохо себя чувствую…
– Тогда я знаю, что тебе поможет.
Олег обхватывает мой затылок и наклоняется вперед, приникая поцелуем к моим губам. Упираюсь ладонями в его грудь, отстраняясь.
– Ты можешь заразиться.
– Мне все равно, – шепчет он и целует вновь.
Позволяю себе забыться. Всего на несколько секунд. Закрываю глаза, из-за заложенности носа не чувствую никаких запахов и достаю из воспоминаний аромат парфюма Глеба. Свежий, как морской воздух, с кислинкой цитруса и сладостью шоколадных батончиков, которые мы трескали в детстве. Замена происходит мгновенно, и я перестаю понимать, кто сейчас смело вторгается в рот языком, зарываясь пальцами в волосы.
Отдаюсь поцелую, отключая мозг. Только чувства, поднимающие в воздух и наполняющие счастьем.
Но удар о землю настигает быстрее, чем я ожидаю. Мое имя срывается с губ Олега, заставляя вспомнить, где я и с кем.
Мягко отталкиваю парня, выжимая улыбку из последних сил. Поспешно прощаюсь с Дымарским и забегаю в подъезд. Да что со мной творится? Сама себе поражаюсь!
С силой жму на кнопку лифта, но тупая коробка не хочет подъезжать. Поднимаюсь по лестнице и проклинаю все на свете: начиная с Дымарского, Глеба и градусника, а заканчивая управляющей компанией и изготовителями скользкой напольной плитки.
На седьмом этаже вынуждена остановиться: меня ждет сюрприз. Глеб смотрит в окно, сжимая в пальцах сигарету. Хочется влепить парню подзатыльник, но я больше не вправе его поучать. Эта роль отдана другой – пусть Ира и заботится о его здоровье.
Юдин оборачивается, его взгляд путается в сером облаке дыма, выходящего изо рта.
– Рад, что у тебя все хорошо, – произносит он блекло.
Это прощание… Я чувствую. Глеб, похоже, видел нас с Олегом и решил, что уже не должен возиться со мной и может сдать меня на попечение другому.
И это, наверное, честно.
– И я за тебя рада, – отвечаю, игнорируя жжение протеста на языке, и поднимаюсь дальше.
Аля
Наконец в зале гаснет свет, и на мгновение становится тихо. Затем из колонок грохочет музыка, а на экране высвечивается первая реклама. Я в волнении вжимаюсь в спинку кресла, будто нахожусь не в кинотеатре, а в кабине вертолета и готовлюсь к первому в жизни полету над землей.
