— Найди дракона-оборотня по имени Хрут, — затараторила я, картинно поглядывая на дверь и демонстрируя, как сильно боюсь, что нас сейчас услышат. — Отведи его на могилу матери Комира и скажи, что там лежит твоя жена и они из одного племени. Он подумает, что вы сородичи, и когда придет Ярвен, поможет тебе бежать. Как своему. Поверь, Берси, это единственный шанс уйти отсюда живым. Можешь сомневаться, но ведь ты ничего не теряешь, правда?
— Берси! — рявкнул Рамси, появившейся в дверном проеме, — ты мне нужен, тупая твоя башка.
Приставь к этой старуху, и пусть сидит смирно. Скоро и до нее ход дойдет. Я жду тебя в зале совещания!
Развернувшись, дядюшка зашагал вперёд, громко стуча каблуками по каменному полу.
— Найди Хрута, Берси, — зашептала я заговорщически, — и он спасет тебя. А дальше явишься к императору, как жертва Рамси, и расскажешь, как он заставлял тебя заниматься черными делами. Ты же отличный делец, я уверена в этом! А императору нужны союзники маги.
Толстяк, уже развесив уши, почесывал пузо.
Как был дураком, так им и остался. С годами к нему не пришла ни мудрость, ни ум, нарастал лишь жир.
Ничего мне более не сказав, он развернулся и пошел на выход.
Прикрыв веки, я выдохнула, сообразив, что всё это время продолжала сжимать в руках нож, готовая пустить его в ход. Но обошлось. Надо же, смешно, но Рамси выручил, сам того не понимая. Вслушиваясь в затихающие шаркающие шаги, сделала глубокий вдох, только когда они стихли. Вот теперь меня затрясло по-настоящему. Перед глазами темнело от осознавания всего ужаса.
Посмел бы он?
Ни секунды в этом не сомневалась. Он стал ещё омерзительнее.
Меня передернуло. Обведя взглядом комнату, с трудом признала в ней свою прежнюю детскую. Где веселые тонкие занавески с окон? Где гобелен со стены, на котором рукой моей матушки была вышита лесная поляна с милыми зайчатами. Где уют? Где тепло?
Всё те же голые стены, грязь по углам и паутина под потолком. Обернувшись к шкафу, открыла скрипящие дверцы и нахмурилась. Нет, я, конечно, не ожидала увидеть в нем свои прежние наряды.
Но одежда здесь присутствовала. Платья. Старенькие, явно застиранные. Передвинув одну вешалку, другую... Вдруг сообразила, что они всё-таки мои, но только я носила их гораздо раньше девяти лет.
— Они принадлежали Даре, — раздался за моей спиной старческий глухой голос. — Я одевала девочку в твои старенькие домашние вещички. В то, что могла найти в кладовых в забытых всеми сундуках.
Обернувшись, уставилась на дряхлую старушку.
