Она не воплощение зла, Астрид. Что бы там между вами ни было, но свое она заплатила.
— Вот и давай вернемся, Хрут. Тебе ведь она не безразлична!
— Я не могу, — он покачал головой. — Это уже не только моя месть. А моего племянника. Моя сестренка Ласса умерла во время родов. Безумная и потерянная. О племяннике я узнал позже, когда крутился рядом с Ярвеном и ждал, пока он осуществит свою месть и упростит мою. Но Комир пришел сам. Вернее, ты привела его ко мне, лера. И теперь нам нужно закончить то, что начали вовсе не мы.
Мне нужен тот, кто убил мою сестру и искалечил ее сына. Мне нужен отец Комира.
Глава 27
Наш небольшой отряд медленно въехал в высокие замковые тяжелые ворота, обитые железом. Я смутно их помнила, потому как они всегда были открыты, но сейчас же с грохотом и зубодробящим скрипом несмазанных петель механизмов захлопнулись за нашими спинами. Не удержавшись, я обернулась, понимая, что теперь спасения мне нет.
— Ты всё же предал меня, Хрут, — зло процедила, вздрогнув от тяжелого противного звука.
— Теперь ты ничем не лучше тех нелюдей, что надругались над твоей сестрой. Ты привез им следующую жертву.
— Нет, — рыкнул он, — я пришел спросить с них за нее."
"— А за меня с тебя кто спрашивать будет? Что я сделала тебе, что ты меня, как овцу на алтарь возложил. В моих глазах ты ещё большая падаль. Думаю, твоя сестра не единожды в могиле перевернулась, когда ты протащил меня через эти врата.
— Они не тронут тебя, лера, — процедил дракон. — Не посмеют!
— Лично у Рамси спросил? — съехидничала я.
— Он тебе как... честное слово дал?
Из моих уст вырвался смешок. Задрав голову, я разглядывала такие родные, но в то же время чужие стены, с трудом припоминая, какие окна и куда ведут. Всё было так же и в то же время по-иному. Покрутив головой, с удивлением обнаружила ту самую телегу, в которой когда-то застряла лапка моей Лючи и к которой привязали Шима в ночь предательства моего дяди и братоубийства. Узкая повозка стояла все там же немного в стороне от дорожной насыпи.
Черная, прогнившая, просевшая. Колеса, намертво вросшие в землю. Её уже, даже если и захочешь, с места не сдвинешь.
— Что-то в этой жизни неизменно словно якорь, — шепнула я, глядя на поросшую черным мхом телегу. — Надеюсь, ее возница уцелел в ту ночь.
— Что? — Хрут чуть склонился, пытаясь разобрать моё бормотание.
— Будь ты проклят, дракон, — шепнула я громче. — Горе делает людей мудрее и более восприимчивыми к чужой беде. Тебя же оно сделало глухим палачом.
